Игрок
Шрифт:
— Что происходит? — пугается пациент. — Мне сказали, что операцию нужно сделать сегодня.
Я тороплюсь к ним и останавливаюсь в полутора метрах, но на меня никто даже не смотрит.
— При транспортировке тоже существует риск…
— Да ради Бога! — перебивает Капранов. — Неонатологу, конечно, не понять, но опухоль, смещающая позвонки, ни в какое сравнение не идет с потенциальными ямами на дороге.
Ну, поскольку мы в России, так однозначно я бы судить не стал. Но вдруг понимаю,
— Пусть решит пациент! — прерываю спор. — Зная риски, пациент может выбирать между опасной транспортировкой в один из ведущих нейрохирургических центров страны или ожиданием операционной в переполненной больнице, где рискует оказаться парализованным тоже.
Повисает молчание. Гнетущее. Мужчина на каталке испуганно смотрит на каждого из присутствующих по паре секунд, а затем поворачивается к Жен и хватает ее за руку.
— Все хорошо, — говорит она тихо.
А я вдруг начинаю ревновать. Она говорила то же самое мне. Да ей же плевать, кого успокаивать. Может быть, она и этого мужчину назовет английским пациентом, накормит вкуснейшими апельсинами, поцелует в лифте, а затем будет ворковать всю операцию. Она держит за руку каждого; единственное, что меня выделило из серой массы — Рашид. И это при том, что я всегда отказывался признавать, что являюсь одним человеком из семи миллиардов, и не более.
— Сделайте операцию, — наконец выдавливает пациент, и Павла оказывается вынужденной отступить. Она поднимает руки, сдаваясь, разворачивается и уходит.
Одним прикосновением Жен заставила человека принять рискованное решение вопреки мнению главврача, и я помню, как она то же самое проделывала со мной. Как вынудила начать поиски виновных в катастрофе и исчезла с горизонта. Лишила меня возможности увидеть девушку, вытянувшую меня к свету из, казалось бы, непроглядной тьмы, своими глазами. О нет! Не позволю ей победить снова — на этот раз все будет по-моему. Жен будет работать в исследовательском центре. Ей придется сдаться.
Пациента Капранова увозят люди Рашида, потому что Мурзалиев распорядился дать возможность гостям осмотреться. Я даже не нахожу, к чему бы придраться. По части саморекламы этот человек — настоящий гений. Каждый раз удивляюсь его прозорливости. Вот по какой причине я вовсе не опасался за наш исследовательский центр, пока находился в больнице.
Когда я предложил построить центр, отец отнесся к моему проекту весьма скептически и сказал, что разве что я сам стану им заниматься, а, стало быть, возвращаюсь в Россию — насовсем. Он вообще предпочитает вкладывать деньги в то, что сложно пощупать: всякие разработки, исследования и так далее. У нас неплохой тандем. Отец исключительно хорош в финансовой и бумажной работе, а вот мне, напротив, нравятся люди и работа с ними. Некоторое время я сомневался, стоит ли соглашаться на встречные условия, но поскольку, в отличие от жены, никогда не бредил большой наукой, то решился — тем более, что возвращение было вопросом времени. Таким образом, мы с Верой согласились, что являемся достаточно взрослыми и сознательными людьми, чтобы сохранить отношения на расстоянии, и я приступил к делам фонда.
Но сегодня с некоторым страхом смотрю на творение рук своих, потому что ныне
— Всегда полагал, что это мужская работа.
Ее брови взлетают вверх, будто Жен такого не ожидала. Но я терпеливо жду, когда они с Капрановым окажутся внутри, и только затем спешу последовать.
— И вы допустите меня до операции? — краем уха слышу разговор, пытаясь догнать.
Как же я устал от этой трости, от ущербности, от того, что передо мной открывают двери. Мне иногда уже кажется, что прошлое ушло безвозвратно, и боль никогда не перестанет кусаться в самый неподходящий момент…
— Если пообещаешь на людей не бросаться, — язвит Капранов. — А то придется еще Мурзалиева от бешенства лечить.
— Ха. Ха. Ха, — кисло говорит Жен Санна, однако вдруг как вкопанная останавливается посреди коридора. — О нет, нет! Я туда не пойду. — И разворачивается к нам лицом. Глаза мечутся по коридору, а на лице — паника. — Только не говорите мне, что это и есть Мурзалиев.
Впереди и впрямь Рашид, но причина такой реакции до меня не доходит, пока не открывает рот Капранов:
— То есть ты знаешь имена всех пациентов, но не выясняешь, с кем спишь? Боже, иди сюда, я тебя обниму. Елисеева, я должен признаться, что ни разу не пожалел, взяв тебя в ученицы! Каждый раз прихожу в неописуемый восторг от твоих чудачеств!
Скриплю зубами от злости. Никогда ничего подобного не чувствовал, но сейчас просто разрываюсь и не могу найти себе места.
— Замолчите! Я с ним не спала, — истерически шепчет Жен, наклоняясь к наставнику. — Я с ним пила. После той злосчастной операции, когда погибла девочка, я сидела в баре и хлестала джин-тоник. А он подошел, поговорили по душам. Могли бы и переспать, он, кстати, почти предложил, но… Боже! — И закрывает лицо руками. — Это был Мурзалиев! Вот за что мне все это? Раз в жизни с мужиком познакомишься, и вот во что это выливается! — стонет.
Понятия не имею, как реагировать на такое заявление. Внезапно идея переманить Жен начинает казаться просто отвратительной. Кто бы мог подумать, что двое людей, которым положено друг к другу относиться с предубеждением, встретятся и почувствуют взаимную симпатию? Кто вообще может такое предвидеть?
— Добрый день! Кирилл Валерьевич, а вот и наши гости, я правильно понимаю? — спрашивает Рашид, останавливаясь на расстоянии пары шагов.
Приходится сделать над собой усилие, чтобы сохранить маску невозмутимости и протянуть руку для пожатия. За прошедшие годы я ни разу не испытал и тени неприязни к этому человеку, и какая-то легкомысленная девчонка не должна это изменить, не должна!
— Все верно. Добрый день, Рашид, — выдавливаю улыбку и изучаю выражение его лица, когда он рассматривает прибывших. Выдаст ли, что уже знаком с Жен? Как по заказу, в этот миг уголок его губ дергается вверх, но и только.