Игрок
Шрифт:
— Все в порядке? — спрашивает папа, поглядывая на меня со своего места.
— Окно не открывается.
— Дай я. — Он с трудом приподнимается.
— Не вздумай, — безапелляционным тоном предостерегает мама. — Ян, милый, ты не мог бы сделать в этой жизни хоть что-то полезное? — ровно-ровно, будто о погоде речь.
Обычно мама именно так с Яном и разговаривает. Помню, лет пять назад она объявила, что благодаря своему сыну познала дзен. Иногда
— Ах, дорогая мамочка, спасибо огромное. С твоей подачи я уже давно принял обет безбрачия, — продолжает тренировать непоколебимое родительское спокойствие брат.
— И слава Богу, любимый, как представлю, на что обрекла какую-нибудь счастливицу… в общем, постарайся не разбомбить дом к нашему возвращению. Ну или хотя бы половину.
— В случае чего попрошу доброго близнеца ее подлатать.
Не переставая язвить, Ян аж подпрыгивает, пытаясь сдвинуть чертово окно с места. В этот момент появляется Адриан, который размещал мой багаж в соседнем купе.
— Брат, ты что творишь? Здесь же кондиционер, — огорошивает он нас новостью. Минута молчания. Ну а что? Я, например, лет десять на поездах не ездила. К чему, если есть самолеты? Другое дело, что во время реабилитационного периода такой способ путешествий — не вариант. А вот санаторий не помешает.
Ян застывает, и, главное, все молчат. Меня не сдает никто. Мама даже отворачивается в попытке спрятать улыбку.
— О, не переживайте особо, я привык, — язвит Ян, и, что самое невероятное, на этот раз заслуженно. — Ну, увидимся, значит, через благословенные три недели? — излишне воодушевленно интересуется брат.
— Ты бы не расслаблялся, — щурится мама. — В отличие от некоторых, у меня с перелетами проблем не имеется.
— Окей, тогда я начну веселиться прямо сейчас. Всем адьос!
— Эй, ты же не на машине, — кричит ему вслед Адриан.
— Есть такая штука, брат, метро называется. Это тебе за кондиционеры, придурок. — И сноровисто показывает средний палец, разражаясь дьявольским хохотом.
Спеша сказать ответную гадость, Адри даже рот раскрывает, но вмешивается мама:
— Будь поумнее!
Она так манерно закатывает глаза, что собственную инфантильность, спорю, прочувствовали все присутствующие. Думаю, где-то в этом мире существует институт по воспитанию детей. Там учат стучать пальцем по краю стола и выглядеть самым важным на планете.
— Ну, смотрю, все разместились, — на глазах «умнеет» брат.
— Да, конечно, иди сюда.
Мама запечатлевает на щеке Адриана поцелуй, награждая безупречным следом помады, потом брат долго, но осторожно сжимает в объятиях меня, и наконец немножко неловко хлопает по плечу отца. Наш самый младшенький уже направляется к выходу, когда я его окликаю, намереваясь сказать о помадном следе, но
— Вы же не думаете, что помадный отпечаток его расстроит или навредит репутации?
Перекапывая вещи в поисках пилочки для ногтей, я все еще посмеиваюсь над собственной семьей. Ну, в первые несколько часов мы с родителями еще не поругались, а, значит, надежда есть. В прошлый раз… И на меня обрушивается лавина воспоминаний, затягивая в омут депрессии. Не знаю, как продержалась эти несколько недель. Я вообще не знаю, из какого благословенного места берутся мои улыбки…
В прошлый скандал со мной был Арсений. Парень, в которого я влюбилась, и который встречается с Ви — одним из самых близких мне человечков. Черт, ведь этот козел мне понравился с самого начала, с первой ночи, и все больше и больше завораживал своей неоднозначностью и глубиной, которая просвечивала сквозь амплуа среднестатистического придурка. А потом, внезапно, он пришел ко мне ночью, едва стоя на ногах, и наговорил кучу безбожно изумительных вещей… у меня не было ни одного шанса устоять. Вот только теперь он ничего не помнит, снова нацепил маску отстраненной холодности… А как мне быть? Как забыть? Зачем так жестоко?
Он и Ви. Увидев их вместе, я поняла, что никому не расскажу о случившемся той ночью. Это не просто обман. Это предательство в худшем его смысле. Она не знала, что мы с Арсением знакомы, а я, в свою очередь, — что они. Но самое поганое, что даже наше яблоко раздора не обвинить. Он был не в себе. Сиди теперь и определяй, кто в ответе… Может быть, Ви бы и хватило ума не перевалить все на меня, но отношения прежними бы не остались, а она не из тех, кто легко прощает. И хуже всего, что я не могу перестать обдумывать, как бы все было, если бы не…
Когда Арсений зашел в палату, я не знала, сохранились ли у него воспоминания, а еще не могла определить, что хуже: если он все помнит и воспринимает равнодушно, или если забыл, и мне тянуть эту повозку одной. Но пока Ви бегала по палате, убираясь, мой ненаглядный успел спросить, каким образом оказался у меня, и сомнения развеялись. Захотелось ему еще раз по голове заехать — на этот раз, чтобы образумился.
Было больно. Ответила, что он ехал сообщить мне об отце, но новость так и не донес, а потом потерял сознание. Таким образом я вышвырнула из нашей с ним жизни час, для меня расставивший все по местам. Ну и как мне теперь с ним прикажете общаться? Функция взаимопонимания претерпевает разрыв, и я в той ее части, где уже все на своих местах, а он — нет.
Арсений попробовал выспросить у меня подробности, но я ничего не рассказала. Шанс на то, что воспоминания восстановятся, минимален, но есть, вот и пусть работает в этом направлении. Авось вспомнит не только «как» говорил, но и «почему». Пусть вспомнит, что признался если не в любви, то хотя бы в том, что я ему нужна!
Поезд трогается с места, и я заставляю себя отвлечься на пейзаж за окном. Итак, меня ждут три недели реабилитации от сердечной травмы вдали от дома. За это время я обязана прийти в себя.