Игрушки
Шрифт:
Под пристальным взглядом майора парень замялся и неуверенно пробормотал:
— А к чему вы, собственно, клоните?
— Регуляторы альфа-волн очень чувствительны к дестабилизации уровня ионной бомбардировки, — ответил я. — Даже легкое изменение поля может рассинхронизировать всю процедуру. А на такой высоте и при такой скорости — это все равно что бросить аппарат в нуклонную воронку.
— Ну, что скажешь, Сандор? — спросил майор. — Кажется, парень кое-что в этом смыслит. Как вы говорите — дестабилизация уровня ионной бомбардировки?
—
— Делай, как он сказал, — скомандовал майор. — И поскорее. Я хочу проверить.
Младший офицер угрюмо присоединил к вискам беспроводную гарнитуру и подключился к аппарату.
Заодно он подключился ко мне.
Секунд двадцать я не двигался, концентрируя мозговой импульс в своем имплантированном электронном чипе, который отвечал за рефлекторные движения тела.
Потом я с огромной силой вытолкнул его наружу — плотный сгусток электромагнитных волн, летевших со скоростью мысли.
Монитор в аппарате с треском лопнул, а ноги офицера на добрых шесть дюймов взвились под потолок. Он судорожно корчился, безумно выкатив глаза. Из наушников на висках пошел дымок.
В комнате повисло гробовое молчание, но в этот момент дверь открылась и в помещение вошли Люси и хорошо одетый пожилой мужчина.
Спутник Люси бросил оценивающий взгляд на расплавившееся оборудование и неестественно выгнувшегося офицера.
— Все в порядке, агент Бейкер, — произнес он. — Майор, отпустите его. Это наш союзник. И друг Мегвин.
Глава 64
Впрочем, они все еще были начеку. Не знаю, может быть, у людей осторожность вообще граничит с паранойей? Сам я никогда не мог отличить одно от другого.
— Значит, этот психопат Джаклин рассказал вам про свой план уничтожить человечество? — спросил сэр Найджел Крайшенк.
Это был тот самый мужчина, что приказал меня освободить, — глава внешней разведки МИ-7. В нем чувствовался дух мужественной твердости и прямоты, сквозивший в усталом, изборожденном глубокими морщинами лице. Он извинился за грубость своих солдат, но я возразил, что их подозрительность вполне понятна, а поведение — весьма корректно.
Сэр Найджел сразу вызывал уважение и невольную симпатию. Подумать только — мне понравился человек!
— Он сказал, что хочет превратить мир «в спокойное и безопасное место», но смысл его фразы был вполне понятен, — ответил я.
— Но он говорил, как именно это произойдет? И в какое время?
— Увы, нет. Мне показалось, он имеет в виду какую-то военную операцию. Очень крупную.
— Понимаю, — протянул англичанин с ноткой легкого сомнения.
Сэр Найджел подошел к краю огромной древней башни «Старый Сарум», на вершине которой мы стояли, и, опершись на перила, стал смотреть на бескрайние равнины Солсбери.
Мы
— По-вашему, у них на уме что-то другое? — обратилась Люси к сэру Найджелу.
— Разумеется, мы ждем полномасштабной операции. Внимательно следим за перемещением их войск, готовим собственную армию. Но у меня такое чувство, что что-то здесь не сходится.
— Почему? — спросил я.
— Это трудно объяснить, Хэйз. Дело в том, что мы много лет находились в постоянном противостоянии с элитами: в прежние времена это называлось «холодной войной». Я хорошо изучил их тактику и методы. И меня преследует чувство, что все это выглядит слишком уж прямолинейно, даже для их маленьких мозгов. Я сомневаюсь, что они хотят честной схватки. Элиты очень практичны и абсолютно безжалостны. Им плевать на человеческую жизнь. Для них мы пешки, скунсы, насекомые. Впрочем, вам это хорошо известно, Хэйз.
— Жаль, что больше ничем не могу вам помочь, — развел я руками. — Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.
— Очень хорошо, Хэйз. Вы только посмотрите вокруг. Собственно, за этим я вас сюда и привел.
Он широким взмахом руки указал на видневшуюся вдалеке военную базу — огромный комплекс зданий, полевых аэродромов и ракетных установок.
— Эта база — ядро нашей защиты. Вы познакомитесь с нашими лучшими людьми, с нашими великими умами. Мне кажется, это самые замечательные люди на всей планете — творческие, интеллектуальные, но прежде всего — умеющие сострадать. Человечество сильно изменилось после Дня семь-четыре, Хэйз. Наверно, это звучит чудовищно, но после него мы стали лучше.
Меня вдруг поразил контраст между безобразным урбанизмом современных зданий в Нью-Лейк-Сити и той древней удивительной культурой, которую воплощали в себе шпиль собора в Солсбери и гигантские столбы Стоунхенджа. Как и башня «Старого Сарума», они были не просто красивы, а величественны; и ведь все это люди создавали своим разумом и руками задолго до того, как на свете появилась первая машина. Великолепная архитектура и поразительное инженерное искусство.
А элиты любили только то, что было поновее и помощнее, особенно по сравнению с тем, что появилось до Дня 7–4. Если они не стерли всю эту красоту с лица земли, то только потому, что еще не успели сюда добраться.
Сэр Найджел повернулся ко мне.
— Хэйз, я хочу вам верить — так же, как верю Люси, — поэтому я отбросил свою обычную осторожность, — заговорил он. — Не стану скрывать: дело тут не в вас и в ваших способностях. Просто мы дошли до точки, после которой нам нечего терять. Но я хотел бы затронуть еще одну болезненную тему.
Он взглянул мне в глаза, и его взгляд показался мне более древним, чем стертые камни под нашими ногами. Это был идеальный детектор лжи, с которым не могли сравниться никакие машины. Лицом к лицу, глаза в глаза.