Игры богов
Шрифт:
Как ни брезглив был Март, а ничего, приноровился. Все равно больше ничего никогда не давали: хлеб да месиво это из нечищеных овощей и неизвестно чего. Чай был жидкий и успевал три раза остыть, пока его несли из кухни, но в него щедро добавляли что-то сладкое, так что Марту даже нравилось. Сладкое крепко силы поддерживает. Ли говорил, что это кленовый сироп. А Март и не знал, что из клена можно сладкий сироп получить. Хлеб тоже был пристойный, ясно, что не белый, но и не клейкий черный, почти несъедобный, каким король Бертин кормил свою армию в конце войны. Нормальный хлеб, не всегда свежий, но из муки, а не из травы и отрубей. Получив кусок и полную кружку, Март вернулся на место, и сразу рядом с ним опустился на пол Ли.
– Салат
Он разломил горбушку строго пополам и взял половину Мартова куска. Знал, что Март обожает горбушки. Хлеб оказался свежим, вкусным, его запах на какое-то время перекрыл камерный смрад.
– Суп для нас специально варят, – сказал Ли, – а хлеб явно пекут для всех. А в суп валят то, что осталось от солдатского стола. Думаю, сегодня наша очередь, Март.
– Наша так наша, – философски пожал плечами Март, –- хорошо бы вместе.
– Неплохо, – согласился Ли. – Но нас не спросят.
Здоровенный парняга из новичков навис над ними с угрожающим видом. Ну да, этот – из последних ошметков армии Бертина, свято уверенных, что они – герои, а остальные – трусы презренные. Не было его в битве при Сторше, служил где-то в гарнизоне, куда хартинги попозже добрались. И уж конечно, думает, что он-то при Сторше не сдался бы, даже личным своим примером сплотил бы трусов и повел их в бой. Как же… Пойдет кто-то в бой за рядовым. А офицеров в другой камере держат. И казни для них, говорят, другие предусмотрены.
Март-то на парня покосился, а Ли словно и не заметил. Продолжал помаленьку от хлеба отщипывать и небольшими глоточками сладкий чай попивать. Вроде как вышел почаевничать на террасу своего загородного дома, природой любуется, ароматом цветущей черемухи наслаждается, а не вонью помещения, в которую затолкали пять десятков мужиков…
– Не голоден, что ли? – подчеркнуто грубым голосом спросил парняга. – Ну так мне отдай.
Март хмыкнул. Ну да. Разбежались. Вот если б он вежливо попросил, кто знает, Ли не жадный, мог и поделиться, понимает, что человек недавно в заточении, не привык к скудной пайке. А хамить ему не надо. Совсем не надо. Опасно. Вообще, это давно усвоила вся камера, и Старый Вим обычно новичков просвещал, что с той вон парочкой лучше не связываться, но так уж устроены некоторые тупые головы: все стремятся доказать, что они самые крутые. Того, дурак не понимает, что перед смертью все равны. Ли продолжал вкушать свой завтрак, но, когда парень наклонился, чтоб хлеб, лежавший у него на коленях, поднять, вскинул ногу навстречу широкому носу наглеца. В итоге нос стал существенно шире, а парень мощно шмякнулся на зад с приглушенным воплем. Это зря, потому что вопль услышали надсмотрщики и тут же вломились в камеру: как всегда, двое с дубинками и плетками, а трое со скорострельными арбалетами остались снаружи. Хартинги не только воевать умели, но и охранять.
– Кто его ударил? – почти вежливо осведомился один.
– Я, – отозвался Ли невозможно культурным голосом и допил чай. – Мне следовать за вами, сударь?
– Ну зачем же следовать? Можно и здесь.
– Он не виноват, – вступился Март, понимая, что глупит. Ли покосился на него, словно на безнадежного больного, положил хлеб в карман куртки, а куртку снял и аккуратно свернул, повернулся к надсмотрщикам спиной и уперся руками в стену. Здесь так здесь. Это даже лучше, потому что на месте больше десяти плетей не дадут. Проверено. А если выведут, могут и пятьдесят всыпать, как первый раз. Даже выносливый Ли потом отлеживался два дня. Ну, герой, получишь ты у меня, да втихую, разве что сам жаловаться побежишь. А жалобщиков хартинги не любят, как и нарушителей порядка: нарушителя выпорют, а по жалобщику и дубинками могут пройтись.
Ли даже не вздрагивал, хотя бил хартинг на совесть, не в оттяг, но крепко. И правда, десяток. А сколько ж за заступничество
Решетка с лязгом закрылась. Ли подождал, когда Март усядется, подал ему остаток хлеба и поинтересовался:
– Ну что? Опять чтоб вместе? Умный ты, как… вот как наш юный друг с расквашенным носом. Идите, юноша, в свой уголок, потому что в следующий раз с вашими гениталиями сделаю то же, что сделал с носом. Мне это станет в те же десять плетей, но вам будет существенно хуже.
– Ты! – проревел обиженный. – Я!
– Иди, пока яйца всмятку не стали, – перевел Март. Вряд ли этот младший фермерский сынок слышал мудреное слово «гениталии». Ли, сидя в той же расслабленной позе, разве что к стене не прислонялся, достал хлеб, положил на колено и отщипнул очередной кусочек. Парень рванулся в драку, но тут уж его сокамерники удержали. Серьезная драка вылилась бы в наказание всех. Так и перепороли бы полсотни, серьезно, обстоятельно. А кому это надо, кроме дурака по имени Март? Когда надсмотрщики заглянули, было мирно и спокойно. Ли собрал крошки, ссыпал в рот и довольно вздохнул. К ним подсел парнишка из вчерашней партии. Вот тот парняга был, а этот – парнишка: мелкий, хрупкий, явно из мобилизованных.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, – согласился Ли. Март просто кивнул.
– Вы были при Сторше, да? Как это было?
– Плохо. Нас смяли.
– Правда, что бой шел целый день?
– Сутки. Ночи-то белые.
– Разве можно драться целые сутки?
Мальчик не то чтоб не поверил, он удивился. Нельзя драться сутки. Потому и проиграли. Волны хартингов, накатывающиеся на укрепления, были свежие, зато обороняющиеся дрались именно сутки. Март искренне удивлялся, что еще способен удержать в руке меч, вот на щит его уже не хватало, голова кружилась от усталости, но они знали, что сдаваться нельзя. Порубят… Кто ж думал, что хартинги захотят напоследок пленных брать. Сдался бы? Вряд ли. Лучше пусть меч в бою голову снесет, чем топор на плахе. Тьфу, какой там топор, ладно если веревка, истертая от частого использования.
– Нельзя, – согласился Ли, – именно потому мы и проиграли. Всякий энтузиазм не бесконечен. А ты где служил?
– В гарнизоне при Хармише. Когда комендант увидел, сколько их, сам открыл ворота.
– На которых его потом и повесили, – флегматично продолжил Ли и, судя по дрогнувшей физиономии мальчика, угадал. – Ты не переживай, тебя тоже повесят.
Мальчик справился с собой. И то ладно. Совсем ведь зеленый, лет семнадцать… если есть. В последний месяц войны только что беременных баб да малых детей не мобилизовали. Этому щенку боевого меча и не поднять больше чем два раза, боевой лук не натянуть, а арбалет неподготовленному никто не даст, чтоб болты зря не переводить. Может, денщиком при коменданте был да караул на стене ночами нес. И все равно казнят, наверное. Зачем хартингам это надо – перевешать всю армию Бертина? Особенно детей этих? Разве виноваты они, что своего короля послушались и в бой пошли? Ну, понятно – офицеров, понятно – армейцев, еще понятнее – их, наемников… Страна и так обезлюдела. Наслушался Март о том, что случается, когда хартинги проходят через побежденные города… Половина брехни, конечно, любой слух обрастает десятками леденящих кровь подробностей, но ведь и половины достаточно. Зачем им пустое королевство?
Тьфу ты, и правда, глуп, как тот парняга. Сколько их, хартингов! Сам ведь удивлялся: не бывает таких огромных армий, да и королевство того не стоит, не самое богатое, не самое удобное в стратегическом плане. Бертин не самый плохой король был… или есть? Что стало с королем, интересно? то есть не то чтоб особенно интересно, что простым наемникам короли, но просто любопытно: жив ли, в плену ли, и если в плену, что будет? Вообще-то с хартингов станется и короля в петлю сунуть. Рядом с королевой и королевскими детишками.