Игры богов

Amandir

Чем больше Масул глядел на небо и слушал завывания ветра, тем больше хмурился.

— До Оазиса осталось немного, — сказал он, — но буря затягивается. Похоже, нам придётся тут заночевать.

— Тебе что-то не нравится в этой буре? — спросил я, глядя на его хмурое лицо.

— Так… предчувствие. Уж слишком внезапно началась эта буря, не было никаких признаков, что она грядёт. Словно кто-то не хочет нас дальше пускать. Или пытается задержать.

— А как ты нашёл это укрытие?

— Меня что-то потянуло в эту сторону, —

ответил проводник. — Пустыня — странное место. Тут стоит доверять предчувствиям и инстинктам как своим, так и своих животных. Вот и я доверился. Может быть, зря.

— По мне, лучше сидеть здесь, чем идти в пыльной круговерти.

Проводник посмотрел на меня долгим, тяжёлым, немигающим взглядом, и ответил:

— Я бы лучше прошёл через десяток бурь, чем остался бы в месте, куда меня затянули неизвестной силой непонятно для чего. Будьте начеку. И своим соратницам это тоже передай.

Я кивнул и вернулся к костру.

Мы отужинали, распределили дежурства на ночь и легли спать. Моя смена была второй, и когда я сменил Масула, увидел, что небо чистое, звёзды ярко светят, а буря уже утихла.

Сидеть возле костра, помешивая палкой угли, прислушиваться к ночной тиши и вдыхать запахи пустыни было до определённой степени скучно. Я даже попробовал погрузиться в медитацию, но мне мешала тревожность, свербевшая на границе сознания. Что-то не давало мне покоя. А потом меня начал одолевать сон. Я боролся с ним всеми возможными способами, но он всё же возобладал.

Было темно. Лёгкий ветерок шевельнул мои волосы, прошёлся по лицу и улетел дальше. Постепенно сквозь мрак стали проступать контуры предметов, а потом он словно расступился. Рядом со мной стояли девушки и Масул, лежали наши звери. Сам собой загорелся костёр, и я вдруг вспомнил, что это сон.

Костёр дал достаточно света, чтобы я смог разглядеть, что мы стоим на сухой, каменистой равнине, испещрённой трещинами. В свете костра земля казалась бурого цвета, а трещины были полны глубокой черноты.

Радиус видимости сам собой расширился метров до двадцати, за которым стояла стена непроглядного мрака. В этой черноте слышались вопли, завывания и непонятный шелест, и эти звуки приближались.

— Странный сон, — сказал я.

— И не говори, — поддержала Дзинсая. — Учитывая, что он снится и мне тоже…

— И мне, — сказала Ама.

— Масул, ты слышал о подобном? — обратился я к побледневшему проводнику. Казалось, тот даже сперва меня не услышал.

— Н-н-нет, никогда… Там, в темноте, что-то есть, звери это чувствуют и нервничают.

— Тогда попытайся их успокоить, а с остальным мы справимся сами.

Я осмотрел девушек и понял, что Ама была без маскировки, в своём технокостюме. Масул что-то шептал, глядя на неё, держа за морду своего тигра, который зажмурился и мелко трясся. Кавагуры жались к проводнику, поскуливая, вертя головами и шумно втягивая носами воздух.

Вдруг

в темноте появились светящиеся оранжевым глаза — сотни и тысячи. Они всё время двигались, их обладатели выли, хрипели и рычали, но границу света не пересекали, словно давая нам время подготовиться к встрече, что мы и сделали — достали оружие, я сплёл несколько заклинаний, в том числе «Огненный вихрь». К бою приготовилась и Амалия — из её предплечий с тихим жужжанием выехали два плоских излучателя с зализанными формами. Впервые я увидел боевую составляющую её костюма, и вскоре мне предстояло лицезреть её в действии.

В один миг, словно кто-то отдал команду, и на нас кинулась целая орава неприятных горлумоподобных существ. Они были низкорослые, тощие, голые и лысые. Светло-коричневая кожа была вся в складках, шрамах и струпьях. Длинные пальцы заканчивались когтями, а рты были полны треугольных острых зубов. С шипением и воплями они рванули на нас, и первую волну поглотил вихрь пламени, возникший точно по видимому радиусу и сделавший несколько оборотов, давая огню пожрать нападающих существ. Они вспыхивали, как сухие ветки и сгорали за секунды и без следа. Пепел тут же разносил ветер, дувший снаружи нашей площадки.

Перед тем, как заклинание перестало действовать, я влез в его плетение и кое-что в нём изменил, активировав нововведения словом. Вихрь из огня тут же разошёлся в стороны, сжигая ещё часть нападавших существ, а я уже сплетал новое заклинание.

Мы разделили защиту на сектора. Я коротко бросил взгляд через плечо — Дзинсая сражалась сразу с несколькими противниками, и как я заметил, от её скимитара было больше пользы, чем от булавы, так что, окрикнув её, я переместил ей в руку свой меч и занялся магией более плотно, создавая плетения сразу с двух рук.

С другой стороны засверкали частые вспышки, сопровождавшиеся повторяющимися звуками «фяк-фяк-фяк». Излучатели Амалии испускали быстрые и тонкие красные лучи, которые, попав на тварей, тут же обращали их в прах.

Убедившись, что на других секторах обороны всё в порядке, я сосредоточился на своём.

Огонь зарекомендовал себя неплохо в борьбе с монстрами, так что я и дальше использовал его, посылая волны пламени на ряды врага. Я использовал весь свой арсенал, сплетя сразу две «Струи пламени» и, соединив руки, превратил их в один мощный и широкий поток огня.

Со стороны Дзинсаи прошла волна раздражения и гнева, но я не стал отвлекаться и продолжил поливать огнём тварей. Мана подходила к концу, поэтому некоторое время мне пришлось творить чары только одной рукой, во второй сжав мановый накопитель и высасывая его досуха.

Это сказалось на плотности моего огня, в результате чего пришлось использовать и Пространство, подхватывая почти добравшихся до меня тварей и запуская их обратно в толпу их сородичей, а некоторым особо прытким пришлось съездить по мордасам кулаком и пинками.