Игры рядом
Шрифт:
И вспомнить лицо того, кто это сделал.
— Проклятье, Йев, что же ты раньше мне не сказала! — закричал я.
Проклятье, проклятье, почему до меня так поздно доходит?! Надо просто сказать «стой», надо просто поднять его забрало, надо просто попробовать самому! Не бежать и не насиловать — просто самому!
Я ведь могу!
Я почти демон.
Я быстро окинул камеру взглядом. Потом начал ощупывать стены. В одном месте нашлась небольшая неровность. Я несколько раз с силой провел по ней внутренней стороной запястья, сдирая кожу.
Их ошибкой было то, что они дали мне простыню. Красное на белом видно даже в темноте.
Я рисовал ворота. Не храмовые — их я слишком плохо помнил. Просто другие. Ворота наружу. Туда, где я никогда не был. Где никогда не был никто, это наше место, наш мир, мы пойдем в него вместе.
Йев, ты поняла? Давай, как я. У тебя, наверное, есть там свечи. Рисуй пеплом. Пожалей свои бедные тонкие ручки. Но рисуй, рисуй скорее, у тебя тоже получится. Ты ведь здорово рисуешь, просто отлично. Нарисуй то, чего ты не будешь бояться.
А потом знаешь, что делать, да?
Да.
Ворота получились неровными, с косыми, плохо подогнанными друг к другу створками. Я нарисовал их приоткрытыми и, еще только заканчивая, услышал тихий отдаленный скрип. Мерный и умиротворяющий. И стук — легкий быстрый стук капель о сталь. Там идет дождь, Йев. Там всё еще идет дождь.
Я выпрямился, не глядя, стряхнул кровь с запястья, хотя знал, что так просто оно кровоточить не перестанет. Стало очень холодно — боги, еще холоднее, чем было. Да что же это такое?
Капли барабанили громче.
Я стоял, не дыша, перед растянутой на полу простыней, вымазанной моей кровью. Это не было рисунком, даже схемой — просто нелепые кривые линии, начерченные кровью на простыне, ну и что? Для меня эти каракули были почти живыми. Оставалось только убрать глупое «почти».
Теперь я знал, что умею это делать.
И поэтому шагнул.
Железная створка больно ударила меня сзади по плечу. Я подался вперед, едва не поскользнувшись в мокрой траве. Стояла ночь. Хлестал косой ливень, дорогу преграждали широкие темные лужи, а лес вдалеке был почти неразличим сквозь завесу воды. Я мгновенно промок до нитки и не сразу расслышал сквозь шум воды крик Йевелин. Почему-то в моей голове ее больше не было.
— Эван!
Проклятье, это всё-таки были замковые ворота. Ничего оригинального, банальное бытовое чудо. Вот что называется поверить в себя. Вот только Йевелин оказалась по ту сторону: я вышел за ворота сразу, а ей, похоже, удалось выйти только к ним. К счастью, ворота были открыты. Ведь мы оба так этого хотели. Оба! Было приятно обнаружить, что наши желания совпадают.
— Бежим! — закричала она, и я увидел крохотные беспокойные огоньки там, где осталась сизая громада храма.
Бежим?..
Йев, но мы ведь решили… решили… не бежать… никогда больше…
Плевать, что ты решил, идиот! Это больше не гребаная игра, в которой всё так, как ты решил! Это хреновая жизнь, в которой вас обоих
Можно не убегать и открывать нарисованные кровью ворота в игре, если таковы правила, но в жизни ты всё равно будешь бежать. Просто потому, что жизнь — это один большой побег.
Йевелин поравнялась со мной, протягивая ко мне руку, и я вцепился в ее запястье. Мы сорвались с места и понеслись к лесу, почти сливающемуся с ночным небом. Почему-то мы знали, что если пройдем этот лес, то дальше всё будет хорошо.
Лес выл. Вопил, стонал, трещал, избивая нас мокрыми ветками, подставляя под ноги коварные невидимые корни; лил дождь, шныряли тени, а мы мчались, сцепившись руками с такой силой, что кровь сочилась из-под ногтей, впившихся в чужую ладонь. Иногда мы падали, но всегда поднимались и бежали дальше. Свирепая лавина далекого гула накатывала, приближаясь, и мелькали факелы, похожие на болотные огоньки, от которых надо бежать, бежать, бежать… И мы бежали, мы хотели уйти. Но небо оставалось таким черным, таким неумолимо черным, и дождю не было конца.
Когда мне начало казаться, что далекий гул чуточку отдалился, Йевелин вдруг захрипела и рухнула на колени в вязкую грязь. Я не отпустил ее руку и чуть не упал вместе с ней.
— Не… уйдем… — хрипло выдохнула она.
— Нет! — закричал я, стараясь перекричать дождь. Волосы облепили ее лицо, я его не видел, я видел только, что она дрожит, что она устала, я так устал… — Нет! Мы ведь уже почти выбрались!
— Не уйдем, — отрешенно повторила она и опустила голову. Я рванул ее руку вверх с такой силой, что, кажется, едва не вывихнул ей плечо. Йевелин взвыла и вскинула мокрое лицо.
— Идем!
Она содрогнулась, мучительно всхлипнула, и я, не споря больше, схватил ее на руки. И почти сразу испытал чувство вины от того, какой она вдруг показалась тяжелой.
Но я всё равно побежал, не сбавляя скорости, не прилагая усилий, чтобы передвигать ноги — они несли меня сами, а Йевелин жарко дышала мне в шею, и я думал, что мы с ней сможем всё. Мы всё смогли и сможем еще больше. Всё. Всё, что захотим.
И когда под моей ногой вдруг исчезла опора, я успел подумать только одно: это нечестно. Нет, ну как же так, мы ведь уже почти выбрались…
Глупое такое, нелепое «почти». А я-то думал, что научился его убирать.
Я очнулся, лежа на спине. Позвоночник болел просто невыносимо, но боль в щиколотке была сильнее. Я не почувствовал, как сломал ее, и сейчас она будто мстила мне за это, заполнив весь мой мозг дергающей болью. Я поднял голову, смаргивая всё так же бьющий по лицу дождь. Склон был покатым, мне стоило всего лишь смотреть под ноги, чтобы заметить его. Надо же… так глупо.
— Беги, — сказал я.
Рука Йевелин нащупала и стиснула мое запястье, тут же отдернулась, будто испугавшись, почти с омерзением, перехватила мои пальцы.