Игры рядом

Остапенко Юлия Владимировна

— Саймека. Или, скорее, кого-нибудь из его людей.

— Но не меня?

— Или тебя. У тебя, по большому счету, оснований столько же.

— Нет, — засмеялся Урсон, — немного больше.

— Почему?

— Почему? Ты — Эван Нортон.

Я вдруг разозлился. Очень сильно. Так сильно я злился в последний раз только в Далланте на Дарлу Аннервиль, рыдавшую в полутемном зале, в дрожащем свете нескольких свечей, под пристальным взглядом своего отца, под пустым взглядом своей мачехи.

— Я Эван Нортон. Да. Я — Эван Нортон. Уже двадцать

седьмой год. Мне так часто об этом напоминают, что я при всем желании не смог бы забыть. Как думаешь, если я сменю имя, это поможет?

Урсон промолчал. Он не шевелился, а оборачиваться мне по-прежнему не хотелось. Наконец я не выдержал — и вздрогнул, обнаружив, что он стоит ко мне гораздо ближе, чем я думал. Вплотную, почти касаясь подбородком моего затылка. Даже пятнадцатилетним мальчишкой он был выше меня на полголовы. Его дыхание обожгло мне лицо, я снова почувствовал этот странный пряный запах и вдруг вспомнил десятки деревянных солдатиков, разбросанных по столу.

— Ты не боишься, что я уведу твоих людей? — внезапно охрипшие голосом спросил я. Он покачал головой. Если бы была луна, я, возможно, смог бы рассмотреть его лицо. И я даже не знал, радоваться ее отсутствию или нет. — Почему? Саймек тебя недостаточно настращал моим вредным влиянием на его солдат?

— Они не пойдут, — тихо сказал Урсон. — Они бы пошли, если бы ты вел. Хоть куда-то. Даже если бы ты сам не знал куда. Но сейчас ты никуда не идешь. Вот и всё.

Опять меня затрясло. Почему его голос оказывает на меня такое воздействие? Тело, детское и обманчиво слабое на вид, как будто лгало, и я невольно думал, что голос и глаза должны говорить правду, потому что в одном человеке не может быть столько лжи. Урсон придвинулся еще ближе, и я невольно отшатнулся, рефлекторно ухватившись за выступ укрепления. От бездны под ногами меня отделяла верхушка крепостной стены — деревянного частокола, — доходившая мне до бедер, и это заграждение вдруг показалось опасно ненадежным.

— Я иду в Даллант, — с уверенностью, которой не чувствовал, возразил я, не ставя цели его переубедить — просто его слова о том, что я никуда не иду, неожиданно меня покоробили. — У меня там масса неоконченных дел.

— В Даллант? Что у тебя общего с Шервалем?

— С Шервалем? — не понял я. — Он-то тут при чем?

— Ты не знал? Его войска заняли Даллант, Кливор и Парезу еще месяц назад. Почти весь юго-запад под Шервалем.

— Проклятье! Как же это могло случиться?! Почему мне никто не сказал?!

Йевелин…

— Твои неоконченные дела, если остались живы, наверняка направились в столицу. Там сейчас собираются все лояльные к Гийому дома. Прелестница твоя, если она из этих, теперь там же. Если ее не уделали по дороге.

Я почувствовал, что позорно краснею, но, к счастью, в темноте это вряд ли было заметно. Впрочем, голос дрожал не менее предательски.

— Что за чушь. Чтобы я уцепился за юбку дворяночки?..

— Тебе виднее, — охотно уступил Урсон, и от этой снисходительной капитуляции я почувствовал

себя еще более униженным. Во дворе мерцали огоньки костров, и мне вдруг безумно захотелось туда, вниз.

— Как же… как Шерваль смог туда… так быстро?

— А у него уже с полгода как там дислоцировано несколько подразделений. Законспирированных под мирное население. Проникли на земли Гийома под видом беженцев с занятых Шервалем земель после одной из крупных кампаний. И отсиживались, ожидая сигнала. Запасной вариант.

— Зачем?

— Не знаю, — признался Урсон. — У него были очень хорошие позиции на юго-востоке. Он даже сунулся ко мне… представляешь? Шерваль в моих степях, когда его никто не ждал. Это было большим сюрпризом.

— Сейчас же он на коне… так? Мы… — это проклятое «мы!» — …мы сейчас против него?

— Были. В целом, и остаемся.

— В целом?..

— Всё будет зависеть от того, что он решит.

Так, это уже что-то новенькое! Никогда на моей памяти Сопротивление не сговаривалось с королевской фамилией. Что же это такое?..

— Вы хотите заключить союз? Помогаете ему разгромить Гийома, а потом, под шумок, вводите в дело армию Саймека? О которой Шерваль, естественно, не знает?

— Он знает.

Ироничность моего тона потеряла всякий смысл. Я уже вообще ничего не понимал.

— На самом деле, — проговорил Урсон, — это Саймек предложил то, что ты говоришь. Я с ним не спорю. Если он до сих пор думает, что десятитысячную армию можно пять лет прятать по пещерам, остается молиться, чтобы в следующем перерождении он стал женщиной и смог выполнять работу, приличествующую его уму.

— Ты… — Как же мне всё это надоело… — Ты лгал там, внизу? Всё, что ты мне говорил, предназначалось для Саймека?

— Не всё. Но многое. Я не хочу открыто вступать с ним в конфронтацию — он, чего доброго, полезет в драку, а я сейчас не могу позволить себе давать отпор десятитысячной армии разленившихся крестьян. У меня просто нет на это времени. Армия Саймека законсервирована на Перешейке. Шерваль всё знает. Гийом тоже. Стоит им высунуться оттуда, и их перережут, как цыплят. Союз с Шервалем опасен. Он слишком влиятелен. Его ненавидят, но и боятся не меньше. Мне не всё равно, кто победит в этой войне. Если это будет Шерваль, дело значительно усложнится. Армия Саймека — это палка о двух концах, может сработать и как запасной вариант, и как дополнительный козырь при торге с Гийомом.

— С Гийомом?..

— Если договор с Шервалем не удастся. Я предложу королю голову брата в обмен на некоторые привилегии… для себя лично… и для тебя, если захочешь. — Он умолк, словно ожидая ответа на это более чем странное предложение, но я молчал. Тогда он продолжил: — Если он согласится — что ж, дело решится совсем просто. Если нет, можно будет использовать армию Рича как резерв… но уже, конечно, без Рича…

— Блестящий план, — с убийственным сарказмом похвалил я. — Значит, только личные привилегии? Это всё, что тебе надо?