Игры сердца
Шрифт:
Тем не менее тут же подумала, как только он узнает, что мы все разобрались со своим дерьмом, сделает мысленную пометку, запрыгать от радости.
* * *
Я привела себя в порядок, убедившись, что мои волосы не в беспорядке (так оно и было, узел, в который я завязала хвост, расшатался, поэтому просто вытащила зажим), натянула трусики и футболку, когда зазвонил мой мобильный.
Я схватила его, посмотрела на дисплей, поборола желание швырнуть его через всю комнату.
Бл*дь. Бью. Мой самый последний бывший. То есть он стал последним, потому что он
Бью просто не понял, что мы прошли сертификацию класса А с заглавными буквами ОР. (ОР — Окончательно Расстались.)
Но я поняла, если не отвечу на его звонок, он будет названивать до тех пор, пока я не сниму трубку. Это одна вещь, которой он действовал мне на нервы, так было с тех пор, как я надрала ему задницу. И учитывая, что у меня имелась невестка, два любимых племянника и близкие в лице мамы и папы, которые потеряли любимого человека, я не хотела выключать свой телефон.
Черт возьми. Бью.
Когда Майк вернется, я обязательно его спрошу, знает ли он, как совершить идеальное убийство.
Затем нажала кнопку на экране, чтобы ответить на звонок, и поднесла трубку к уху.
— Серьезно? — Спросила я вместо приветствия.
— Дасти, детка, — мягко произнес он.
Он знал, что я любила своего брата. Он знал, что мы были с ним очень близки. С тех пор как он жил со мной, он не понаслышке знал, что мы с Дэррином разговаривали по телефону раз или два в неделю. Он знал, что я души не чаю в племянниках. Он знал, что я, в отличие от своей сестры, любила Ронду. Он знал, что я скорблю, но почему-то решил, что сможет воспользоваться моментом.
— Бью, я немного занята, — сообщила я ему.
— У тебя все хорошо? — спросил он меня.
— Нет. Дэррин умер четыре дня назад, я дома, в Бурге, с моей сестрой, дышащей со мной одним воздухом, хотя и на расстоянии. Но для меня это близко, чем когда она находится в Вашингтоне, трудится над освобождением насильников, а я сижу в Техасе, пытаясь забыть, что у моих родителей было трое детей. Так что нет, я совсем не в порядке.
— Ты долго там пробудешь? Хочешь я прилечу к тебе?
Господи, но почему он такой тупой?
— Бью, не хочу показаться сукой или что-то в этом роде, но что я такого сделала за последние четыре месяца, что у тебя создалось впечатление, будто хочу, чтобы ты сейчас прилетел и находился здесь со мной?
— Дасти, такое время, как у тебя сейчас, тяжелое, — напомнил он мне.
— Э-э, да, Бью. Я-то это знаю.
— И тебе нужна поддержка, люди, которые смогут позаботиться о тебе.
— Нет, мне не нужна твоя поддержка, я не хочу быть рядом с тобой. Опять же, не хочу показаться сукой или чем-то в этом роде, — добавила я, ну, я не была сукой или чем-то в этом роде, даже если бы была настоящей сукой.
— Детка, я пытаюсь присматривать за тобой, — ласково прошептал он, и я возненавидела его и его слова, потому что его слова напомнили мне, что раньше я бы
Сейчас они были для меня пустым звуком.
Я не стала напоминать ему, как делала это уже много раз, потеряла даже счет сколько, что раньше у него особого энтузиазма присматривать за мной не было, особенно до того, как я бросила его задницу. Я не стала ему напоминать, что он во многих отношениях забывал вообще проявлять ко мне внимание, не говорю об энтузиазме. И не стала ему напоминать, что на самом деле мне теперь не нужно, чтобы он горел энтузиазмом и прикладывал какие-то усилия в отношении меня. И я не стала напоминать, что это я горела энтузиазмом, пытаясь заставить наши отношения работать, а он не прилагал никаких усилий, пока я не бросила его. Затем, когда я его бросила, он изобразил удивление, будто последние четырнадцать месяцев наших отношений, которые не падали и не горели адским пламенем, а умерли медленной, мучительной смертью, не было, и у нас все было зашибись. Поэтому я не стала напоминать, как сильно меня злил его полный пофигизм.
Вместо этого я напомнила ему кое-что другое, потому что теперь он хотел, чтобы я вернулась, а он забывал мои слова через полсекунды, не принимая как должное за те два с половиной года, что мы были вместе.
— Я сама могу о себе позаботиться.
Он молчал.
Мне было интересно, сколько минут прошло, как Майк ушел, я подумала, что мне нужно разобраться. Я не хотела все испортить, хотя бы Майк не пустился в пятнадцатиминутный монолог о том дерьме, которое произошло в его жизни, но то, что он сказал, звучало не очень хорошо. Я не хотела с ним играть и его дурачить. Мне нужно было разобраться в своих чувствах, а я не могла этого сделать, пока злилась на своего бывшего, который не только не улавливал мои намеки, но и обладал очень избирательным слухом на все мои намеки в течение всего времени, пока мы были вместе.
— Бью, мне пора, — сказала я ему.
Он снова молчал мгновение, затем мягким голосом, в котором слышалось слишком много сладости, ответил:
— Хорошо, детка, буду тебе нужен, ты знаешь, где меня найти.
«Не задерживай дыхание, идиот», — подумала я, но, чтобы не быть сукой, этого не сказала.
— До свидания, Красавчик, — твердо ответила я. (Beau — Бью, Красавчик. — прим. Пер.)
— Увидимся, Дасти, — ответил он, и я закатила глаза.
Совершенно не слышит ни малейшего намека, но я сдаваться не собираюсь и свое решение не поменяю. Я излагала его открыто и прямолинейно в течение четырех месяцев.
Я отключила телефон, бросила его на тумбочку, легла на смятую кровать, уставилась в потолок и попыталась разобраться в своих чувствах.
Это было трудно, так как я никогда этого не делала. Никогда. Я чувствовала, и шла туда, куда вели меня чувства.
Например, взбеситься, страдать от боли и находиться в комнате с Майком Хейнсом, моим увлечением подросткового возраста, мужчиной, который в сорок три года стал намного красивее, чем в семнадцать и восемнадцать, когда я вела себя с ним при разговоре как последняя стерва, ему было тогда двадцать один. Очутившись в его объятиях, я захотела его поцеловать. Я ужасно этого хотела. Поэтому поцеловала.