Игус
Шрифт:
Считая по ударам сердца, он решил, что первый ряд, стоящих на колене мушкетеров, уже закончил перезарядку. Коротко взглянув на ближайших солдатов и убедившись в этом, еще раз крикнул "Огонь!". А затем, как учили его и как пытался учить деревенщин он сам, отдал приказ мушкетерам отступить за пики.
Баталия бежала. Это стало видно, когда дым стал редеть. Пикинеры получили все четыре залпа, последний из которых был сделан почти в упор, шагов, наверное, с двадцати-тридцати. Не выдержали и бросились бежать. Они же тоже люди, эти закаленные в восточных войнах карфенакские
Ха!
Как и нельзя дать им собраться и перестроится! Потери от мушкетного огня они понесли не слишком серьезные. Судя по количеству лежащих без движения и дергающихся в конвульсиях тел — не более трех сотен. Если бы не дрогнули и не побежали — имели все шансы добраться до мушкетеров и поднять их на пики. Сейчас же их командирам, тем кто уцелел, придеться пытаться восстанавливать порядок, перестраивать уцелевших и, чем Единый не шутит — снова двигать их в атаку. На позиции его полка. Допускать этого нельзя!
— Конница! — крикнул да Вэнни, и его ординарец без лишних вопросов поднял над головой черный флаг со скрещенными палашами.
В паре сотен шагов за спинами его солдат находилась небольшая рощица. В ней, ожидая своего часа, ждали пистольеры — легкая кавалерия, прекрасно подходящая для преследования бегущего врага. Их командир, видимо, только и ждал сигнала от кого-нибудь. Сердце стукнуло раз десять, не больше, и из рощи, набирая скорость и разворачиваясь, визжа и улюлюкая, вылетела черно-красная конная лава.
Зрелище было прекраснее, чем вид снимающей одежды недотроги!
Про бегущих пикинеров можно было забыть.
— Перезарядить оружие! — гаркнул он. План командующего уже не казался ему глупым. Наоборот, после первой победы, виконт да Вэнни уверился в том, что Железный барон знал, что делал! И почти поверил, что битва близ деревеньки с названием, которое он не мог вспомнить, может закончится победой Фрейвелинга.
Прожили его иллюзии не слишком долго.
Пистольеры догнали желтые камзолы. Взметнулись палаши, окутались дымом стволы пистолей. Пикинеры падали под копыта лошадей десятками, словно снопы пшеницы во время уборки урожая.
Четвертый торугский хохотал и выкрикивал оскорбления, которые никто из недавних их противников не слышал.
"Это и есть уборка урожая!" — не удивляясь выспренному образу возникшему в голове успел подумать да Вэнни. — "Жатва самой смерти!"
И, сперва с недоверием, затем — с растущим ужасом, обнаружил, что на уборку урожая решили заскочить и другие косцы.
Две сотни, вряд ли больше, закованных в полные доспехи людей и коней появились на фланге фрейских пистольеров. Аккуратно и как-то неторопливо перестроились и набирая скорость понеслись на врага. Увлеченные преследованием пистольеры заметили нового врага слишком поздно. Ни развернуться, ни бежать у них не осталось времени.
Вместе с треском ломающихся копий, детским плачем умирающих лошадей и предсмертными криками их всадников, над Четвертым торугским взлетел многоголосый вой:
—
С пистольерами было кончено меньше чем за минуту. Мощный таранный удар рыцарей был исполнен в лучших традициях прошлого, которое неожиданно стало настоящим. Он выбил больше половины фрейских кавалеристов, а остальных — рассеял. Рыцари даже не стали преследовать деморализованную конницу, беспорядочно бегущую в разные стороны. Вместо этого они быстро собрались в клин, направив его острие на мушкетерский полк да Вэнни и, сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее, поскакали прямо на него.
— Это Ангелы! — закричал один мушкетер. И другие подхватили: — Ангелы! Это Ангелы!
Это и правда были Ангелы. Ангелы Империи. Люди и животные в полных латных доспехах. Длинные пики, мечи, палицы и тяжелые боевые молоты. Лучшие из всего, что было в имперской армии до массового распространения огнестрельного оружия. Последние рыцари Империи. Пришедшие покарать тех, кто Империю предал.
Вновь вернулся страх. Нет, не так — ужас! Настоящий ужас первобытного человека, который видит то, что не может вместить его крохотный разум. И от того — впадает в полное оцепенение, позволяя хищнику делать с ним все, что тот захочет.
Имеющий склонность к математике виконт да Вэнни быстро, на остатках еще работающего разума, подсчитал, что у его солдат будет возможность сделать три залпа. Если первый ряд начнет стрелять с пятидесяти шагов, то третий успеет выстрелить практически в упор — шагов с десяти. Если Единый будет милостив, то у них есть шанс свалить первые ряды Ангелов и превратить их смертоносную атаку в свалку. С которой уже смогут разобраться пикинеры. Но это, конечно, возможно только в том случае, если солдаты не побегут. А они...
— Приготовиться! — каркнул капитан, совершенно уже не заботясь о том, как звучит его голос. Младшие командиры вразнобой повторили его команду и стали ждать следущую. И когда конские копыта вместе с землей стали крушить трупы в грязно-желтых камзолах, она прозвучала.
— Огонь!
Этого нельзя было ждать от ополченцев, но они это сделали. Они выдали два полных залпа, не особенно успешных, но ведь сделали! А вот третьего, на который так надеялся молодой капитан мушкетеров, так и не прозвучало.
Бросая оружие и визжа, как шлюхи в борделе во время пожара, солдаты побежали.
Бежали они недалеко и недолго. Буквально через пять ударов сердца стена из плоти и лучшей стали в Империи, догнала их и снесла.
Бегство
Он успел выстрелить из пистоли. Поднял тяжеленную эту дубину и выстрелил. Прямо в оскаленную морду боевого коня. В зверя, упрятанного в доспех из стали, в котором уже трудно было разглядеть благородное животное. Лошадей да Вэнни любил и в другой ситуации не смог бы поднять на красавца ствол пистоли и нажать на курок. Но этот конь в шипастом налобнике и бешенными глазами, был похож на демона, вырвавшегося из Преисподних и теперь озабоченным только одним желанием — нести смерть всему живому.