Икар
Шрифт:
— Ты по-прежнему считаешь, что Ауянтепуй — гора МакКрэкена?
— Должен быть именно он.
— Почему? — поинтересовался испанец.
— Потому что лишь он находится именно в том месте, которое указал шотландец.
— Но ты не вполне уверен?…
Собеседник помедлил: очевидно, ответить на этот вопрос было не так-то просто. Слишком много воды утекло с тех пор, как они с шотландцем приземлились на вершину тепуя, покрытую облаками, и, к несчастью, именно тот тепуй практически неотличим от любого другого тепуя, также покрытого облаками. Похожая высота, темные отвесные
Как узнать, было ли плоскогорье, с которого низвергается водопад, отныне носящий его имя, тем самым, на которое он когда-то приземлился?
Этот вопрос он задавал себе с того самого дня, когда впервые пролетел над Каньоном Дьявола и вода величественного каскада забрызгала лобовое стекло.
— Нет. Не уверен, — наконец проговорил он. — Многое совпадает, но кое-что — нет. МакКрэкен узнал тепуй с первого взгляда, потому что у него, несомненно, было время его изучить, пока он взбирался наверх, а я увидел его только в момент приземления, и мои воспоминания весьма расплывчаты.
— Ты по-прежнему слепо полагаешься на МакКрэкена? — Американец кивнул, и Кардона добавил: — А если он ошибся?
— Вряд ли он ошибся. Он точно знал, где находится гора, сразу же ее узнал, и его объяснение было точным и кратким: триста километров южнее Ориноко, пятьдесят — восточнее Карони. — Джимми Эйнджел снова закурил трубку: дым помогал ему то ли прояснить мысли, то ли развеять плохие предчувствия. — С такими координатами это может быть только Ауянтепуй, — уверенно заключил он, словно пытался убедить самого себя.
Феликс Кардона повернулся к Мэри, которая до сих пор не проронила ни слова, что было ей как-то несвойственно.
— А ты как считаешь? — спросил он у нее.
— Я воздержусь от высказываний, — спокойно ответила она. — Это случилось еще до того, как мы познакомились, и я думаю, что Джимми — единственный, кто располагает необходимой информацией, хотя, естественно, после стольких лет память его подводит. Ему решать.
— Ладно! — согласился испанец. — В таком случае самое лучшее, что мы можем сделать, — это устроить базовый лагерь неподалеку от тепуя, чтобы основательнее его изучить.
— Мы как раз собирались этим заняться.
— Я так и предполагал. По-моему, самое подходящее место — равнина Камарата, километрах в двадцати, с юго-восточной стороны. Там твердая почва, которая обычно не заболачивается.
— Ты что, занимался поисками места для нас? — с улыбкой спросил Король Неба.
— Конечно! — тут же ответил Кардона. — Я же тебе сказал, что помогу по мере своих сил. Не буду отрицать, что этот тепуй — с алмазами или без них — не дает мне покоя. Он как слишком красивая женщина: знаешь, что она никогда не будет твоей, но не можешь выбросить ее из головы.
— Ты пытался взобраться наверх?
Испанец покачал головой:
— Я там был несколько раз с Густаво, но мы так и не обнаружили надежного пути, чтобы взобраться наверх. И это меня беспокоит, потому что, если уж Веревка не может найти дорогу, тогда непонятно, как ее смог найти шотландец.
Густаво Генри по прозвищу Веревка в то время был
Эл Вильямс и Джон МакКрэкен несколько лет бродили, терпя лишения, по сельве, рекам и горам и к тому времени, когда оказались у подножия «своей горы», наверняка выбились из сил. К тому же у них не было необходимого снаряжения, чтобы начать столь изматывающее и опасное восхождение. Вряд ли им удалось бы успешно осуществить восхождение, к которому настоящий профессионал вроде Густаво Генри не знал, как и подступиться.
— Что-то тут не так! — как бы про себя повторял Феликс Кардона всякий раз, когда об этом заходил разговор. — Мы с Хуаном Мундо потерпели неудачу, Веревка не знает, как к нему подступиться, и все, кто видел эту проклятую гору, сходятся во мнении, что она неприступна. Как же эти двое ухитрились забраться наверх?
— Полагаю, что все дело в том, что они были людьми упорными и были уверены, что найдут наверху золото и алмазы.
— А кто им об этом сказал? — тут же отреагировал испанец. — Откровенно говоря, мне трудно поверить, что хоть один человек ступал ногой на эту месету со дня создания мира.
Король Неба не ответил, но по ночам ворочался в постели, ломая голову над тем же вопросом: как же все-таки Вильямсу и МакКрэкену удалось взобраться по отвесной каменной стене? Может, они были сверхлюдьми, или Феликс Кардона прав, и они совершили восхождение на какой-то другой из бесчисленных тепуев Гвианского щита?
А в таком случае на какой именно?
Конечно, не на Парантепуй, в этом он был уверен.
На ближайшие Курунтепуй или Куравайнатепуй — с абсолютно неровными вершинами — тоже вряд ли.
Кусаритепуй, или Олений холм, мог быть неплохим кандидатом, если бы не находился совсем близко от упомянутых, а значит, он должен был их видеть, когда ночевал на вершине, а он уверен, что не видел.
Если перебрать один за другим все варианты, оставался лишь тепуй, который пемоны называли Горой Дьявола; с ее вершины и низвергалась Мать всех рек. А значит, по всему выходило, эта замечательная пара безумцев сумела найти лазейку, которую больше никому не удавалось обнаружить.
Две недели спустя Джимми и Мэри Эйнджел, Феликс Кардона, Густаво Генри по прозвищу Веревка и местный скалолаз, которого звали Мигель Дельгадо, на скорую руку разбили лагерь на равнине Камарата, почти в тени темной Горы Дьявола. Ближайшие недели они собирались посвятить решению нелегкой задачи: найти подтверждение — чтобы уж не оставалось никаких сомнений — тому, что именно на эту вершину шестнадцать лет назад совершил посадку старый, потрепанный «Бристоль» с двумя людьми на борту.
А еще собирались выяснить, каким таинственным путем взобрались наверх двое чокнутых парней двадцать с лишним лет тому назад.