Иконы
Шрифт:
Мы все дышим с трудом.
– Может быть, ты не то время установил? Может, детонатор не сработал? Или, может, соединение расшаталось. – Я стараюсь не думать о худшем, о том, что Лорды обнаружили, чем мы тут занимаемся, и нашли способ остановить процесс. – Нет, оно все равно должно взорваться в любую секунду. А посольские вот-вот явятся. Нам надо уходить. Мы всегда можем попытаться снова.
– Нет, – возражает Лукас. – Мы зашли уже так далеко, слишком рисковали, чтобы уйти, не убедившись,
Ро трогает свой наушник:
– Что-то я ничего не слышу.
Я постукиваю по своему, но тоже не слышу реакции.
Лукас поднимает руку и кричит, обращаясь к браслету на запястье:
– Док, Фортис, что происходит?
Мы слышим треск помех, потом сквозь него прорывается голос Фортиса:
– Ну, мои дорогие, мне кажется, лучше спросить, чего не происходит и почему.
Снова шум, еще громче.
Фортис продолжает:
– Хакс, ты же проверял расчеты снова и снова, что не так?
Я слышу громкий жужжащий звук, потом голос Дока:
– Вполне возможно, что предположений, лежащих в основе моих вычислений, было недостаточно. Я изучил образец Иконы… и сделал пространные измерения эффекта воздействия Иконы… но всегда остается небольшая возможность ошибки.
И дальше следует молчание.
Молчание и шум статических помех.
Я хватаю Лукаса за запястье:
– Док? Фортис?
Наконец я слышу Фортиса:
– Да, Дол. Не хочу лгать. Похоже, у нас дурные новости.
– О чем ты говоришь? – У меня путаются мысли. – Должно же быть что-то такое, что мы можем сделать!
Даже сквозь шум помех я слышу, как мерк колеблется.
– Все зависит от вас. Я не могу заставить вас сделать это. Единственный способ взорвать все это…
– Один из нас должен его взорвать, – говорит Ро.
– Так и есть. Вручную.
У меня падает сердце. Лукас обхватывает голову ладонями. Ро выпрямляется:
– Я это сделаю. Это мой долг.
Нет. Только не Ро. Только не мой лучший друг. Мне невыносимо представить жизнь без него, пусть даже Икона будет уничтожена.
– Фортис, дело того не стоит! Мы должны придумать что-то другое. – Я снова и снова стучу по своему наушнику. – Тима, ты там? Док!
Никто не отвечает.
Ро ловит мою руку:
– Дол, не надо. Ты же знаешь, другого способа нет. Это должен быть один из нас. Но это не будешь ты, и я не позволю Пуговице заслужить всю славу.
– Ну-ну, продолжай, Ро. – Лукас смертельно бледен.
Ро даже не смотрит в его сторону.
– Отвали. Это моя битва. Я должен сам все сделать.
Я выдергиваю руку из его ладони:
– Ро, послушай…
И тут же я умолкаю, потому что кое-что слышу.
– Это…
Ро прислушивается.
– Лай?
– Здесь?!
Я
Но это действительно так. Звук исходит из одного нашего рюкзака. Ро наклоняется и открывает его – и изнутри высовывается голова Брута, который тут же облизывает губы Ро.
– Что Лукас сделал с этой собакой?
– Как эта собака вообще выжила?
Просто какое-то чудо.
Маленький шелудивый пес, свернувшись в рюкзаке на спине Лукаса, пережил поход к Иконе.
– Брут!
На склоне позади нас появляется Тима. Она тащит целую связку медицинских масок и еще что-то, тоже вроде бы медицинское. Я узнаю красный крест.
Тима вытаскивает Брута из рюкзака, а он облизывает ее весьма основательно.
– Хороший мальчик. Зачем Лукас притащил тебя сюда? – Тима поворачивается ко мне. – Что тут происходит? Почему до сих пор нет взрыва? Где Лукас?
Мы с Ро ошеломленно смотрим друг на друга.
Потому что Лукас исчез.
Тима в мгновение ока понимает, что случилось.
– Нет. Совершенно невозможно. Он не может этого сделать. Я его не пущу!
И прежде чем я успеваю издать хоть звук, она сует Брута мне в руки и бросается бежать так быстро, как я и вообразить не могла. Она исчезает в темноте на склоне холма, направляясь к обсерватории.
Брут завывает.
– Погоди! – кричит Ро и кидается следом за Тимой.
– Ро, стой! – Я успеваю схватить его за руку и тяну изо всех сил. Я не могу позволить, чтобы он ушел. – Прошу, Ро, все равно уже слишком поздно! Нам ее не остановить, а Лукас уже далеко.
Ро замирает, сжав кулаки, стиснув зубы:
– Нет, не может быть.
Я тяну его вниз по склону, не в силах больше выносить все это. Пес прижимается к моей груди и скулит.
– Я не собираюсь позволять тебе просто так жертвовать жизнью. Во всяком случае не сейчас.
Ро как-то разом ослабевает, сдаваясь. Я обнимаю его одной рукой – и полностью, окончательно теряю контроль над собой.
Я больше не могу сдерживаться. У меня больше нет сил противостоять боли моей огромной печали, и она наваливается на меня.
Мои родители, сотни миллионов людей, умерших разом, падре, Рамона, а теперь еще Лукас и Тима… Я чувствую, как нарастает сила печали, она куда больше, чем я сама, – я не могу вместить ее.
Я рыдаю, оплакивая всех.
И я не могу остановиться, когда слышу первый взрыв. И следующий. И следующий.
Я не могу остановиться, когда вокруг нас начинают сыпаться обломки и я ощущаю запах дыма.