Икс
Шрифт:
— Странно, мы с Питом только об этом и говорили. В конце концов, это он оказался плохим, и это сбило его с толку. Он ничего не делал, понимаешь? Морли нарушил закон, а виноватым оказался Пит. Я уверена, что если бы мы с тобой были знакомы тогда, мы бы зажевали эту тему до дыр.
— Интересно, почему Пит ничего не сказал мне.
Рути внимательно на меня посмотрела.
— Он был под впечатлением, что ты его терпеть не можешь.
— Ну, это неправда. Признаю, что я не соглашалась с некоторыми вещами, которые он делал.
— Ой, да
— Ну хорошо. Может быть, но я никогда этого не показывала. Это были его дела. Я держала свое мнение при себе.
— Нет, не держала. Пит точно знал, что ты о нем думаешь.
— Знал?
— Кинси, он не был идиотом. Ты не настолько умеешь скрывать свои чувства.
— Но он всегда обращался со мной хорошо.
— Потому что ты ему нравилась. Он всегда был о тебе хорошего мнения, так же, как и Бен.
Я поставила локти на стол и закрыла глаза руками.
— Это плохо. Я правда понятия не имела, что мое отношение к нему было таким явным.
— Слишком поздно сейчас переживать об этом.
Я помотала головой.
— Черт.
22
По дороге домой я думала о Пите. Иногда я обращаюсь за советом к Генри, но не в этом случае. Я сделала ошибку, и исправлять ее нужно было мне самой. Я неправильно оценивала Пита Волинского, не полностью, но в определенных важных чертах. Даже тогда, если бы меня спросили, что он за человек, я бы ответила, что он был обманщиком, тем, кто предпочитает личные интересы честности и никогда не постесняется наварить пару баксов, если сможет. Я сделала отметку, что даже оправдывая его, я продолжала в той же мере его обвинять, прямое доказательство того, что наши предубеждения почти невозможно уничтожить.
Лучшее, чего я могла достичь в данный момент, это признать, что он совершал плохие поступки и все равно сохранял в глубине души что-то хорошее. Пит сделал то, что считал правильным: рассказал Бену о поступке Морли. Агенство Берда-Шайна развалилось, Бен больше никогда не разговаривал с Морли и в результате осуждал Пита. Я тоже его осуждала, считая, что хорошо скрываю свои чувства. Пит всегда знал, что я о нем думаю, и без жалоб сносил мое пренебрежение. Рути тоже знала об этом, и хотя спорила со мной, все равно предлагала свою дружбу.
Мне нужно было что-то сделать, не так ли? Как предсказывала Тарин Сиземор, теперь я должна была взяться за неоконченную работу Пита и закончить ее.
И что это была за работа? У него был почтовый пакет, который он решил спрятать.
Насколько я могла судить, содержимое было предназначено для дочери Ленор, и почему тогда он его ей не передал? Я не спешила сделать это сама, пока не разберусь, что происходит. Прошло двадцать восемь лет, и Эйприл захочет узнать о причине задержки.
Что я должна ей сказать, когда сама не имею понятия? Мне придется поехать в Бернинг Оукс и раскопать эту историю, прежде чем делать что-нибудь еще.
Я только что совершила импровизированное путешествие в Беверли Хиллс, и меньше всего мне хотелось снова отправляться
Хотя внутренне я продолжала хныкать, наружно готовилась к неизбежному. Достала карту Калифорнии, расстелила на столе и выбрала маршрут. Это была двухчасовая поездка, большей частью по извилистым проселочным дорогам, что было моим единственным выбором. Я доеду по 101 до 150, и потом поверну на восток. Когда 150 встретится с шоссе 33, я поеду на север по проселочным дорогам, которые приведут меня в Бернинг Оукс.
Я достала из машины сумку и пополнила свой запас мелочей. На этот раз я упаковала смену одежды, включая три пары трусов и футболку большого размера, которую носила как “неглиже”. Добавила два романа в бумажных обложках и лампочку на сто ватт.
Я приготовилась ко всему. Перед тем, как отправиться в постель, забрала из гаража почтовый пакет.
Я до сих пор носила с собой зашифрованную таблицу, которую составил Пит. Она лежала у меня в сумке, вместе с расшифровкой Генри, которая предоставила мне список из шести женских имен. Тарин Сиземор я знала. В придачу к Ленор Редферн, там была еще Ширли Энн Кэсл, школьная любовь Неда Лоува. Обе были из Бернинг Оукс.
Три оставшихся имени должны подождать. О Филлис Джоплин я слышала, что оставляло Сьюзен Телфорд и Джанет Мэйси. Я займусь ими, когда вернусь.
Утром я подсунула записку Генри под дверь и села в машину. Было 7.45, и я успела сделать пробежку, принять душ и позавтракать. По дороге из города я наполнила бак бензином и отправилась на юг. Я не ожидала, что буду отсутствовать достаточно долго, чтобы мне пригодилась смена одежды, но лучше иметь запас.
В начале моей поездки я пересекала национальный лес Лос Падрес, который покрывает 45 миллионов гектаров и простирается на 350 километров с севера на юг.
Дорога, по которой я ехала, поднималась от уровня моря до отметки 2300 метров. Слово “лес” не имеет ничего общего с реальным пейзажем, который представляет собой голые горы, без единого дерева.
По обеим сторонам дороги тянулись морщинистые необитаемые холмы, покрытые косматым коричневым ковром сухого чапарраля. Может, здесь и слышался шепот весны, но без воды зелени почти не было. Там и сям можно было увидеть полевые цветы, но доминирующей палитрой были приглушенно-серый, тускло-оловянный и пыльно-бежевый.
Спуск с перевала привел меня в западную часть центральной долины. Этот район славился своим водным каналом, который практически исчез в результате засухи. Все, что я видела, это деревянные мостки, которые вытянулись над растрескавшейся грязью.
Там, где отступила вода, виднелся металический купол частично затонувшей машины, как остров, поджаривающийся на солнце. Позади, в пустом канале, который когда-то был притоком, была только грязь и камни.
Широкие плоские поля, окаймленные далекими горами, ждали весенних посадок. Засуха истощила все естественные источники, и ирригационная система молчала. Мне не хватало бодрящих звуков водяных пушек, посылающих струи воды на свежезасаженные поля.