Иллюзии ночей
Шрифт:
– Я тебя боюсь, понял? А соседку ищи в белом поле.
– Да нужны вы мне обе, чёрт бы тебя побрал! Я выйти не могу! Заблудился.
– По коридору направо и вниз, – сказала Юлька, стуча зубами.
Сердце громко толкалось, в глазах пятна. Парень встал, чуть раскачиваясь, задел шкаф и косяк и вышел. Юлька вскочила, бросилась к двери. Значит, она не до конца закрыла защёлку, раз он вошёл... Уф, пронесло... И повезло обалденно.
Юлька тщательно задвинула шпингалет... или как там оно называется, это устройство для одиночества?.. и судорожно глотнула воздух.
–
Подойдя к столу, она выпила из бутылки тёплую воду и так, с бутылкой, села на соседнюю кровать.
Странно. Человек чаще думает о враге, чем о друге; о плохом, нежели о приятном; о смерти, чем о жизни. Странно. Отчего? И почему счастье преходяще? Хм, наверное, для того, чтобы его полнее чувствовать. К чему она подумала?.. А-а, Новый Год... Преходящее счастье... Как давно, кажется, он был, а помнится каждая мелочь.
Новый Год Юлька встретила в театре пантомимы. До полуночи она с двумя девчонками накрывала на столы в бункере, недавно отремонтированном до блеска и шика, в полночь подняли стаканы, поели, повеселились ровно до полпервого, а затем пошли одеваться-гримироваться: в час ночи давали концерт. Юлька была счастлива. Она на сцене в Новый Год!.. Рядом – любимые друзья (пусть они даже и не знают о её любви)... Музыка, огни, запах ели, вино, смех, ночь!.. Пьяная ночь!
Что такое пьяная ночь?
Печали золотое крыло, и песенно-горькие вакхи танцуют на крышах любви и целуются с каплей солёной... Косматые кудри русалки, озёра, кувшинки, пиявки... всё это окутано дымкой ненастной и величавой. Разрезана ветка рябины. Маячат змеиные спины. И белых кентавров копыта печатают след на ладонях. И всё это пьяная ночь.
А после неё, в зимние студенческие каникулы, Юлька вместе с Серёгой – Дусей, как она называла его про себя, – поехали в Петербург. Вот чудесное выдалось времечко!
Забыты общаговские дрязги, обиды, учёбы, книги, неудачи и смог. Перед глазами – дождь, тающая от тепла грязь, туман и слякоть, а сквозь них – изумрудные и белоснежные, небесные и золотые зеркальные дворцы, мощёные мостовые, толстые влажные стены Петропавловской крепости и мраморные гробы царей; ажурные решётки мостов, каналы с тёмной водой, взъерошенной от дождя. Чудесно... Ну вот, забылся парень полупьяный и противный, искавший коридор и низкопробных приключений.
– Где опять Томка шастает? – вслух подумала Юлька. – Уже час ночи. Из-за неё дверь нельзя закрытой оставить... Что я, нанялась её сторожить? Да-а... сегодня я так и не посплю, чикки-грубер!
Она шумно вздохнула. Закрыла глаза. Капризное воображение вдруг взбрыкнуло копытами и унеслось в громадный толстостенный замок... нельзя сказать, чтобы чистый.
В низкой мрачной комнате чадили факелы. На широкой кровати в окружении трёх пожилых служанок металась в родах маленькая бледная женщина. Это продолжалось уже третий день. Устали все: и она, и её недовольный раззолоченный муж, у которого из-за
Муж неподвижно сидел в главной зале, погрузившись в нездоровую дрёму, от которой у него болела голова. Крики роженицы не настигали его, но он знал, что она кричит, и это раздражало его и усиливало головную боль. Он ждал конца с досадливым терпением, и ему было всё равно, каким будет исход. Вечером он увидел перед собой вестницу. Женщина, низко поклонившись, поведала ему робким голосом, что положение тяжёлое и спасти можно только одного из двоих. Как господин прикажет, так и сделают повивальные бабки.
Он встал, медленно прошёлся мимо тяжёлых колонн и решил:
– Ребёнок.
Услышав шёпот повивальных бабок, роженица закусила губу и молча заплакала...
Юлька представила, как повивальная бабка всаживает в тело женщины нож и режет шар натянутого живота...
Ну, вот, нагородила ужасов. Злобное она существо, злобное. Да? Да.
Так где Ты, Господи, и придёшь ли вообще, чтобы вразумить недостойное создание, утонувшее в собственной тупости?!
Покой... Поскорее бы пришёл покой... чтобы спокойно забыть Маргариту, Катерину и Луизку, не нуждающихся в памяти... чтоб не волноваться и чтоб ровно держалось дыхание... Может, предложить им шоколадку, чтобы они были со мной повнимательнее? Бедные, сколько им приходится терпеть из-за юлькиного характера! Иногда хочется Снегурочкой испариться и исчезнуть ото всех.
Юлька усмехнулась. Бредни напридумывала. Почище Дуси, который в письмах зовёт её то «богиней», то «незабудкой», то «единственной», то «сокровищем». Да уж, сокровище. Хуже некуда. Лучше бы он в Катерину влюбился. Катерина обворожительна, ах, это чудо, что за Катерина! Ни один парень не удерживается от томления в груди, когда знакомился с ней поближе. В ней есть истинно женское, ей хочется подчиняться, ловить взгляд, слово, жест, защищать и одаривать, ласкать и целовать без конца. Так однажды сказал Жорка в порыве пьяного откровения, когда Юлька и он стояли в ночи на крыльце общаги и ждали переодевающихся Катерину и Марго. А Юльку Жорка назвал слишком странной для того, чтобы её любить. Ясно, мужчине от женщины ума не надо, а тем более странностей. А что надо? Сочувствия, ужина и детей. А любовь – что? Она проходит – как вода высыхает на солнце, слетая с тела.
Надоело сидеть на Томкиной кровати. Юлька перетащила себя домой. Её кровать – не просто пружины в четырёхугольном каркасе. Настоящий дом, настоящий мир. И плакано, и целовано было, и написано-придумано, и выучено, и говорено... Много чего происходило на студенческой кровати. Может, и сейчас помечтать?
Не спится. Хм... Обычно Юлька любила поспать, потому что ей снились необыкновенные сны, не сны, а сказки. А вдруг сны – это уходы-походы души в параллельный мир, и когда-нибудь, после смерти, Юлька попадёт туда на одну следующую жизнь? А? Заманчивая штука, честное слово!!