Иллюзии

Марч Джессика

– Может, вы и правы, Вилли, – сказала Мэрион, досадуя на свои переживания. – Наверное, я была глупой, сделав свой выбор...

– Нет! Просто вы ошиблись, и сейчас мы постараемся исправить это...

– Но буду ли я после этого жить счастливо? Думаю, что нет.

Вилли почувствовала в ней тот же упрямый пессимизм, который был свойственен ее матери. Почему Мэрион не хочет видеть, что жизнь еще впереди, и она сможет ее устроить по своему желанию. Почему она всегда связывает свою жизнь с мужчиной?

– Несмотря на ваши слова, я думаю, вы сумеете остаться в выигрыше. Я знаю,

как вам плохо сейчас. Это естественно. Ваше замужество закончилось. Да, вы пытались сохранить его на всю жизнь, но сейчас у вас появилась возможность заняться еще чем-нибудь. Вы образованны, привлекательны и богаты. У вас есть все, что необходимо человеку.

Мэрион снова попыталась улыбнуться.

– О, Вилли, когда вы так говорите, я начинаю верить...

– Верьте в себя, – горячо сказала Вилли. – А я постараюсь добиться развода на таких условиях, как вы заслуживаете. У вас будет шанс для хорошего начала. Только, Мэрион, пожалуйста, больше уверенности в себе!

Вилли вложила в свою просьбу ту же страсть, с которой она просила об этом свою мать. Но, в отличие от Джинни, Мэрион сохранила каплю надежды.

– Я постараюсь. Я обещаю постараться, – сказала она, пытаясь преодолеть свои сомнения. – А сейчас скажите, что вам еще необходимо узнать?

В течение следующих трех часов обе женщины корпели над документами, которые адвокат Харви, Стивен Джессан, руководитель отделения, занимавшегося брачными делами в фирме "Гарриган и Пил", представил на запрос Вилли. Кроме этого, они изучали документы, которые накопились у Мэрион за время ее замужества. Картина, которая складывалась, оказалась неполной, и Вилли знала, что отсутствующая часть важнее, чем та, которая была у них в руках.

Вилли была уверена, что Харви женился по расчету, и поэтому в его намерения входило освободиться от Мэрион и при этом отхватить как можно больше от "Марко Интерпрайзиз".

Уверенность в этом поддерживалась и другим материалом. Натан Роузен оставил своей дочери пятьдесят один процент акций компании, остальное зятю. Мэрион поступила очень легкомысленно и опрометчиво, передав Харви, который обманывал и продолжает обманывать ее, право распоряжаться наследством.

Просматривая последний годовой отчет компании, Вилли мысленно поблагодарила контору "Гарригана и Пила" за опыт, который она приобрела там. Только с его помощью она могла теперь свободно ориентироваться в разветвленной и запутанной сети бизнеса корпорации.

Пользуясь только фактическим материалом и некоторой помощью Мэрион, Вилли могла опираться только на свой собственный опыт.

Она просмотрела подшивку "Нью-Йорк таймс" в поисках рекламы, касающейся скрытой информации, и вскоре нашла то, на что рассчитывала, – страховую контору, находившуюся на Пятой авеню.

После короткой беседы с Гарольдом и Джеком Джиннерами, которые основали контору, Вилли согласилась на сделку. За триста долларов в месяц ее имя будет красоваться на дверной дощечке под именами братьев Джиннеров, она получит стол у окна и телефон, а также иногда помощь секретаря конторы.

Самым лучшим из всего было то, что Вилли вышла на Ларри

Кьюсака, бывшего сотрудника полиции, получавшего пенсию по нетрудоспособности из-за пулевого ранения в ногу и занимавшегося расследованием жалоб и претензий. Он был спокойным, уравновешенным сорокалетним мужчиной. Он обладал огромной информацией, добытой за годы работы в полиции, и был неукротимым тружеником. Кьюсак был прекрасно информирован о бюрократии городов и штатов и знал множество людей, которые за деньги продавали ему информацию.

У него была неприметная внешность, незапоминающееся лицо, что помогало ему быть блестящим наблюдателем. Его безошибочный взгляд легко определял, где ложь, а где правда. Все это делало его незаменимым для юриста, ведущего расследование.

Из их первой беседы Вилли узнала, что он живет в районе Бруклинского парка, состоит в разводе и имеет двоих детей.

– Развод был идеей моей жены, адвокат, – добавил он. – И мне трудно обвинять ее в этом. Быть женой полицейского нелегко. Но я все еще забочусь о Салли и люблю своих детей. Развод, может быть, и отвратительная вещь, но, когда два хороших человека не могут жить вместе, это единственный выход из положения, чтобы сохранить мир.

Кьюсак выглядел искренним и правдивым, но, по ее мнению, несколько цинично относился к любви и браку.

– Как вы можете любить кого-то, от кого вы сами ушли? – спросила она. – Разве можно крутить любовь, подобно водопроводному крану?

– Никто не уходил, мисс Делайе. – Кьюсак вздохнул так, словно его давно мучил этот вопрос. – Каждый поступает так, как считает нужным. Я живу в двух кварталах от Салли и детишек. Мы видимся каждое воскресенье и все еще обращаемся друг к другу, когда нам скучно или одиноко. Конечно, жаль, что мы уже не настоящая семья, но, как я уже сказал, каждый поступает, как может.

Хотя слова Кьюсака не дали Вилли ответа на вопросы, которые мучили ее всю жизнь, тем не менее они были честными, как и сам Кьюсак.

Она выписала и протянула ему чек на небольшую сумму в качестве гонорара.

– Это немного, – сказала она извиняющимся тоном. – Но я надеюсь скоро иметь побольше клиентов, тогда и у вас будет больше работы.

– Я тоже надеюсь, – улыбнулся Кьюсак. – Вы для меня настоящая находка, мисс Делайе, я могу сказать это каждому. А сейчас давайте поговорим о нашей первой работе. Чем я могу помочь?

– Мой клиент, леди, возбуждает дело о разводе, который, я думаю, будет упреждающим ударом, потому что у меня есть все основания предполагать, что ее муж давно собирается бросить ее. Ставка – корпорация и целая куча денег. Я подозреваю, что со стороны ее мужа имеет место злоупотребление доверием и мошенничество. – Вилли показала копию прошлогоднего годового отчета "Марко Интерпрайзиз". – Это ряд привилегированных сделок, которые могли легко укрываться от налогов. У меня есть подозрения, что Харви Сельверстен утаивал эти сделки от своей жены. Если это так, тогда мне необходимо подтвердить эти факты и знать вырученную сумму. Без этих доказательств единственное, что я смогу сказать, это то, что ее муж – нехороший человек. И все. Вы согласны?