Иллюзии
Шрифт:
Она застыла, очарованная и возбужденная, а он провел ее пальцами по своему лицу. Кожа на его щеках была тугой и гладкой. Фрэнсис ощутила покалывание подстриженных бачков, легкую шероховатость подбородка. Совершенные, абсолютно мужские формы. Он повернул голову и поцеловал подушечку ее указательного пальца. У него были мягкие, приятные на ощупь губы. Фрэнсис непроизвольно издала стон – остановившийся в горле вздох. Девушка опустила голову и закрыла глаза.
Он положил ее руку себе на горло.
Все ее ощущения сосредоточились
– Думаете, англичане постоянно скованны? Возможно, вы правы. Но когда красное сочетается с зеленым или пурпурное с желтым, цвета дополняют друг друга и делаются еще ярче. Поэтому я ношу грубую куртку поверх шелкового жилета. Для своих рубашек я выбираю самую тонкую ткань, какую только могу найти, чтобы затем накрахмалить ее в том месте, где она касается моей шеи. Полагаете, это делается специально? Или это лишь каприз моды? Только не говорите, что одежда англичан лишена чувственности.
Она ощущала ладонью биение его сердца и такое желанное тепло. Ей хотелось просунуть руку под его рубашку. Ее пальцы как будто бы обладали памятью, и ее тело реагировало точно так же, как в библиотеке Фарнхерста, когда она оставила метку на его груди. Дыхание ее стало прерывистым и напряженным, и она никак не могла справиться с ним.
Фрэнсис отдернула руку от его обнаженной кожи.
– Ваша одежда не что иное, как разновидность брони.
Найджел улыбнулся. Его губы изогнулись в ленивой гримасе, но Фрэнсис чувствовала скрытую за ней напряженность.
– А почему бы и нет? Разве мы не должны защищать от мира нашу бренную плоть? – Он отбросил галстук и распахнул рубашку. Его кожа влажно поблескивала. Темные глаза Найджела по-прежнему не отрывались от ее лица, веки чуть опустились, пряча его взгляд под густыми ресницами. Затем он откинул голову. – Когда животное сдается врагу, то подставляет ему мягкое и незащищенное горло. Поэтому я защищаю свое крахмалом.
Охваченная смущением, Фрэнсис встала.
– Но вы подставляете его мне? – Ее голос дрожал. – Вы не считаете меня своим врагом, Найджел?
– Это не важно. – Он поставил ногу в сапоге на валик кушетки, а другую положил на обтянутое тканью сиденье. – Я достаточно хорошо защищен. – Он отстегнул шпоры и, подержав их в руке, отбросил. – У меня даже есть металл на пятках. – Шпоры с грохотом упали на пол. – А от пальцев ноги до колена я заключен в панцирь, как краб. Мне всегда нравилось
Он поймал запястье Фрэнсис и опять притянул девушку к себе. Гладкая и мягкая поверхность его сапога касалась ее бедра. Кожа чувственно скользила по тонкой ткани ее шаровар. Контраст был ошеломляющим.
– Это все ловушка. Ваша капитуляция – обман. Вы похожи на тигра, который, оскалясь, подставляет живот своей жертве. Фасоны и моды цепями сковывают вас. Эти великолепные строчки и петли для пуговиц сделаны не для того, чтобы ими пользовались. Ваша одежда отвергает требования тела и лишь демонстрирует богатство и власть.
– Натяжение струн рождает музыку, Фрэнсис. То же самое моя одежда. Я плачу своему портному огромные деньги, чтобы она облегала меня, как перчатка. В результате она ничего не скрывает. Под широкими восточными одеждами мужчина может прятать правду о себе, которую я вынужден открывать всему миру. Одежда англичанина не годится для брони. – На его сильной шее заметно пульсировала жилка. – А насколько я помню, именно вы связали меня во время нашей первой встречи в Фарнхерсте.
– Сожалею об этом, – сказала Фрэнсис.
Напряженность бочонком пороха лежала между ними, готовая взорваться в любую секунду. Фрэнсис была потрясена силой этого чувства. Ее сердце бешено колотилось, как в первую ночь летнего зноя. Ноги, казалось, отказывались держать ее.
Пальцы Найджела, пробежавшись по руке, легли на ее плечо. Все ее чувства устремились вслед за этим прикосновением, как за огоньком фитиля. Она таяла. Эти прикосновения воспламенили ее. Его губы приоткрылись, и Фрэнсис увидела, что его взгляд сосредоточился на ее губах. Тем не менее он отстранился, тяжело дыша, взял ее ладони в свои, а затем встал, позволив ей опуститься на кушетку на его место.
Фрэнсис молча смотрела, как он пересек комнату и подошел к арфе. «Мода предполагает определенный силуэт?» Одежда только подчеркивала его необыкновенную физическую красоту: широкие плечи, мощные ноги – все это было исключительно притягательным и мужественным. Она ясно сознавала, что ее тянет к нему.
– Сожалею, – повторила она, понимая, что значат для нее самой эти слова.
Комната наполнилась вибрирующими звуками аккорда. Украшенная резьбой рама арфы дрожала, гася колебания струн. В наступившей тишине раздался голос Найджела:
– Господь свидетель, я тоже. Вы правы. Я связан. Но меня сковывает совсем не одежда. – Он повернулся к девушке, едва сдерживая себя. – Это только моя вина, а не ваша, что в наших отношениях не может быть ничего, кроме горя. Тем не менее вам нет нужды волноваться за свое будущее, Фрэнсис.
– Неужели? Кому из английских герцогов я нужна?
Он опустил взгляд на струны арфы, как будто раздумывал над ее словами. Потом поднял голову, и в его голосе зазвучало неподдельное веселье:
– Полагаю, любому из дюжины.