Имаго
Шрифт:
Мы опустились за стол, по такому случаю я выложил на широкое блюдо роскошнейшие гроздья винограда, персики, сочные груши. Хрен знает, как у него сейчас с желудком, а хрюкты вроде бы всем можно.
Перевертенев с интересом всматривался в меня. Глаза у него хитрые, веселые, но я помнил, что за этими глазами, там, глубже, находится великолепнейший мозг, умеющий работать, работающий много и с удовольствием, без всяких перерывов на обед и даже на сон.
– Ну, – пробасил он, – рассказывай, чем занимаешься. Где преуспел… В чем. Я не поверю, что ты вот так просто ушел зашибать большие деньги.
Я развел руками:
– Иван Семенович, я польщен вашим визитом. Но, должен вам сказать…
Он
– Ничего не говори! Ничего не говори такого, о чем потом можешь пожалеть. Давай тогда я, если ты уж так почему-то жмешься. Я даже догадываюсь, почему. Сказать?.. Теперь не хочется идти даже директором института. Угадал? Там работы выше крыши, а здесь ты лежа на диване с легкостью зарабатываешь в десять раз больше.
Его лицо слегка покраснело. Глаза метнули молнию, но это еще не сердился, я помню, что когда он сердился, на небе в самом деле собирались тучи и гремел гром.
– Не потому, – сказал я, защищаясь. – Просто мир изменился…
– В чем?
– Иван Семенович, старая структура образования, что досталась еще с Ломоносова… даже еще раньше, сейчас уже не срабатывает так, как раньше.
– Бравлин, поясните!
– Иван Семенович, самые сверхценные и в то же время самые опасные люди для общества, это – невысшеобразованные. Типа Иисуса, Будды, Мухаммада – все неграмотные, но создатели… А с помощью Интернета намного больше смогут стать на их уровень. То есть получающие знания сами. Вы уловили, в чем их ценность?
Он подумал самое мгновенье, ответил быстро, все еще хмурясь:
– Их не учили, а они учились сами.
– Спасибо, Иван Семенович, – сказал я искренне. – Вы, как всегда, коротко и емко ухватили самую суть. В университетах учат нормальных специалистов. Набирают определенное количество людей, усаживают в большом просторном помещении – и учат. Вдалбливают им определенные знания, указывают, как ими пользоваться. Раньше это был единственный путь обучения… До нынешнего времени! Пришел Интернет с его доступом ко всем библиотекам, всем специалистам, консультациям, результатам опытов… и незашоренный человек может получить гораздо больше, чем тот, кто сидит в аудитории. В аудитории, скажем честно, сидит тот, кто желает получить бумажку о том, что он отсидел пять лет и теперь может называться человеком с высшим образованием. Те люди, которые отныне будут совершать открытия, становиться вожаками в политике, в экономике, совершать перевороты… они будут получать знания иначе.
Он подумал, поморщился, кивнул.
– Хоть с оговорками, но соглашусь. Однако это относится к учебному циклу. Ты же будешь руководить научно-исследовательским институтом. Над тобой никого не будет, Бравлин! Ты же всегда так болезненно отстаивал свою независимость!.. У тебя будет полная автономия. Из всех начальников – только я, да и то косвенный. Ну, там распределение бюджетных средств, то да се… Я, хоть и выше по рангу, но что-то вроде завхоза.
Он отщипывал виноград по ягодке, бросал, не глядя, в рот. Зубы все белые, крупные, не дешевле, чем по двести баксов за штуку. Но сбрасывать вес явно не желает, в то же время, вижу, не отказывается от удовольствия потешить желудок.
– Извините, Иван Семенович…
Он удивился:
– И это не по тебе? Так что же ты хочешь?.. Или ты всерьез занялся этим… как его… мне говорили, что ты объявил себя не то верховным гуру, не то аятоллой.
Я засмеялся:
– Не старайтесь меня задеть, Иван Семенович. Никем я себя не объявлял, но свое учение создал. И оно уже начинает набирать обороты.
– Что за учение? – спросил он любопытствующе. – Опять строить коммунизм?
– С коммунизмом ничего не получилось, – сообщил я на тот случай, если он думает, что у нас все еще
– Ого, – сказал он не то с уважением, не то с насмешкой. – На бессмертие замахнулся… Да, это приманка для простого человека, лакомая приманка. Душу дьяволу продаст… тебе, Бравлин, тебе!.. только бы добраться до этого бессмертия… И как ты это мыслишь?
Я сказал устало:
– Человек обязан освободиться от презренной плоти и стать существом из чистой энергии. Те, кто воспевает прелести существования человека в смертном теле – слуги Тьмы, Хаоса, Небытия. Те, кто доказывает, что человек должен оставаться смертным, – служит дьяволу. Вот вкратце. Ну как?
Он пожал плечами:
– Никак. Что-то меня это не задело. Совершенно!
– Что делать, – ответил я тихо. – Что делать…
– Как что делать? – сказал он сердито. – Отказаться о всех ненаучных глупостей… подчеркиваю – ненаучных!.. и взяться за науку. За ту самую науку, в которой ты блистал.
Я развел руками.
– Что делать, – повторил я снова. – Я взялся за нечто общее, где наука и религия – лишь камешки в мозаике.
– Мозаике чего?
– Не знаю, – ответил я. – Еще не знаю. Наверное, души.
Он поморщился, но руки все так же безостановочно отрывали ягоды, челюсти работали хорошо, мерно, не мешали ровному течению слов:
– Души… Сейчас о ней модно вспоминать, когда разговор заходит об этих грязных талибах, ваххабитах, аддашидах… Но что можно ожидать от этих грязных невежественных фанатиков? Проще стереть их с лица земли, чем пытаться найти общую тему для разговоров!
Я взглянул на его мерно работающие челюсти, на крупное волевое лицо, ощутил тоску, что трачу время хрен знает на какой бесполезный разговор, а мне надо бы сейчас сидеть и выгранивать строки, добиваться их бронзовости, чеканности.
– Абсолютно все так называемое цивилизованное человечество, – пробормотал я, – дружно, плечом к плечу, в едином порыве, чувствуя солидарность… кричит: «Распни его! Распни его!» Распни этого грязного, нечесаного, неграмотного и не имеющего диплома об университетском образовании талиба. Ишь, посмел выдвигать свои идеи, выгонять из наших священных храмов менял и торговцев, опрокидывать наши столики с деньгами, ломать башни Торгового Центра и вервиями изгонять этих самых торговцев из нашего же храма!.. Распни его крылатыми ракетами!.. Не позволим этому талибу Иисусу распространить свои сумасшедшие идеи на весь мир!.. Точечными бомбовыми ударами, чтобы не осталось ни одного аэродрома, ни одной школы, ни одной больницы, ни одной дороги!.. Если надо, то и ядерных бомб не пожалеем, хоть они и деньги стоют. Правда, деньги качаем из тех же стран, кого намечаем для следующей бомбардировки, так что ладно, будем бомбить. Выжжем все так, чтоб и тараканы там передохли. Чтобы никто не мешал нам снова поставить в храмах столики менял и ростовщиков, торговать, трахаться, пусть даже с животными, ибо это и есть завоевание свободы и достижение демократии. Но на этот раз никто не сожжет наши Содом и Гоморру, ибо все громы небесные – ха-ха! – отныне в наших руках. Теперь мы – Бог, теперь мы определяем, что считать грехом, а что – общечеловеческими ценностями «всего цивилизованного человечества»…