Имаго

Никитин Юрий Александрович

Я за это время допил чай, взглядом попросил Анну Павловну плеснуть еще. Остальные к своим опустевшим чашкам не притронулись, слушают. Даже Бабурин слушает, в его честных глазах болельщика полнейшее непонимание: как такую хрень слушают? А еще доктора наук!

Шершень спрятал листок, но я заметил, что это не просто листок, а именно листовка. Их отпечатывал Лютовой в подпольных типографиях, распространял по нелегальным каналам, дабы повысить к ним интерес.

– Мне нравится идея Бога, – заявил Шершень. – Почему нет? Для умных эти слова – аллегория… мы же восклицаем «О, Господи!», даже когда атеисты?.. а не шибко умные, но хорошие люди увидят действительную мобилизацию Бога в наши ряды. С нами Бог –

кто же против нас? Так что постоянные ссылки на Бога – это здорово. Вы создаете, так сказать, проправительственную партию с Богом во главе.

Я сказал мирно:

– Вы не дочитали до конца. Я в самом деле признаю существование Бога…

Он хохотнул:

– Такого Бога, как вы нарисовали, примут даже самые-самые из атеистов!.. Правда, и традиционалисты, хоть со скрипом, но примут. Ведь не отрицаете Бога, а всего лишь… ха-ха!.. осовременили. Честно говоря, давно пора. Даже удивляюсь, что никто раньше не додумался…

Лютовой молчал, Бабурин молчал, я тоже молча отхлебывал чай. Майданов поерзал, дело слишком серьезное, потом сказал почти виновато:

– Я не хочу сказать, что России на роду написано быть косорукой и соплевытиральной. Просто так всегда получается, но… может быть, это просто совпадения. Несколько сот тысяч совпадений кряду. Я просто хочу указать на один подводный камень. Не с самим иммортизмом, а с его распространением… Да – иммортизм мог бы спасти нас, но… Россия – самая неподходящая страна для собственного учения! Вспомните, все религии, учения – все рождалось на Востоке. Потом такой же процесс шел в странах Запада. У нас – увы, увы. Даже наше православие целиком перенесено из Византии вместе с двухголовым орлом. За всю тысячу лет христианства в России к нему абсолютно ничего не прибавили!.. Это в Европе гремели Лютер и Кальвин, слышались страстные проповеди Савонаролы, папы отлучали друг друга, не говоря уже о королях, создавались манифесты, возникали кровавые ереси, кальвинисты схлестывались с католиками, католики резали протестантов… На Востоке, сами знаете, и сейчас как грибы эти новые толкования Корана, все эти талибы и ваххабиты, но в России… в России всегда было мертво.

Я ощутил горечь, он беспощадно прав, возразил с трудом:

– Но мир… един. В России не подхватят, так в Европе поймут, что это – единственный выход.

Анна Павловна счастливо хлопотала, перетаскивая из квартиры на стол уже не просто сухарики, а всякого рода шанежки, ватрушки, домашние пирожки. Иммортизм? Великолепно, интересно, ново, обещающе, но человек достигает великого рывками. Он всего достигает рывками, вообще живет и двигается рывками, а в перерывах либо в коматозном состоянии полусмерти, именуемой сном, либо просто снижает интеллектуальную деятельность до минимума с помощью алкоголя.

Мы, интеллигенты, способны снижать деятельность мозга до минимума безо всякого алкоголя, всего лишь красиво и вычурно рассуждая о Вечных Ценностях. В этом случае речь журчит легко и афористично, без запинки идут цитаты из великих и ссылки на авторитеты. Мы тоже балдеем и оттягиваемся по-своему, ловим кайф, мозг спит, все на уровне рефлексов, а вопросы и ответы, подобранные из обалденных источников, в формате MPEG4 лежат на мозговом харде.

Сейчас, перетрудившись с иммортизмом, Майданов с облегчением заговорил о международном терроризме, об угрозе со стороны международного терроризма, о способах борьбы с международным терроризмом, о союзе всех цивилизованных… ага, цивилизованных!.. стран для борьбы с международным терроризмом. Слова льются гладко, у меня хорошая память, я сразу выхватывал из его речи целые блоки из речей всякого рода телевизионных аналитиков и экспертов, главное достоинство которых – умение говорить красиво, образно, доходчиво для простого

русского интеллигента. Вообще вся речь Майданова из этих блоков, скрепленная только союзами «и», в этом и есть мастерство русского интеллигента, что умеет запоминать на уровне крупного попугая и грамматически правильно пользоваться соединительными союзами.

В середине одного из таких периодов он неожиданно обратился ко мне:

– А как вы относитесь, Бравлин, к международному терроризму? И к способам борьбы с ним, международным терроризмом?

Лучше бы не спрашивал, я и так чувствовал немалое раздражение, не говоря уже об уязвленном самолюбии.

– Вы о тех идиотах, – поинтересовался я грубо, – что наивно рассчитывают разгромить некие базы, после чего настанет мир и покой?

Майданов несколько опешил от моего агрессивного тона.

– А что, не так?

Я сказал зло:

– Нет никакого международного терроризма!.. Нет. Просто нет.

– Да? А что же есть?

Шершень посматривал заинтересованно, Бабурин сидел почему-то хмурый, сопел, дул уже четвертую чашку и пожирал третью розетку варенья.

– Есть, – ответил я, – реакция здорового… пока еще здорового организма на занозу! Там уже загнивает, нагноение прет по всему телу. Первые фагоциты уже в бою, своей гибелью сдерживают распространение заразы, спасают организм. Сколько бы их ни погибло, организм будет вырабатывать их вновь!.. Пока зараза не будет уничтожена полностью. Очень наивно и глупо надеяться, что придуманные юсовцами террористы находятся где-то в арабской пустыне или джунглях Амазонки. Террористы, если уж вам так нравится это слово, – по всему миру. В том числе и в Америке. Многие из них… даже из нас!.. не подозревают, что они – террористы. Но вот наступает час, когда просыпается могучий и светлый инстинкт спасения не своей шкуры, а спасения своего стада, своего племени, своего человечества! И человек выпрямляется, берет автомат, нож или просто камень и выходит из уютного мирка придуманных для него ложных ценностей в большой мир Истины.

Майданов замахал на меня обеими руками, будто я дым и от его взмахов исчезну. Еще бы зажмурился, так еще проще не видеть реального мира. Как страус, что чем глубже засовывает голову в песок, тем лучше подставляет голую задницу. Бабурин поднял на меня глаза, в них была угрюмая враждебность.

– Ну, знаете ли, – сказал Майданов с очень и очень заметным неодобрением, – вы прямо хвалу терроризму закатили!.. Нет, я полагаю, что где их можно отыскать, туда надо крылатыми ракетами!.. А в нашем мире усилить защитные меры…

Глава 4

Он взял из рук супруги чашку с чаем. Мы все заметили, что руки подрагивают, разволновался. Да фигня, хотел было я сказать, все эти предосторожности против террористов… но не сказал, пожалел. И бронированные двери к летчикам фигня, и суперпросвечивающие всех и вся лучи, и камеры фейсконтроля на каждом углу и даже в туалетах. Да, этим могут спастись от террористов из далеких арабских стран. Допустим, что могут. Но как спасутся от мусульман, граждан Юсы, которых в стране многие миллионы? Да любой, уверовавший в высокую правоту Талибана, может взять в руки оружие и ударить изнутри… Или станут ограничивать своих мусульман в правах?

Нет, не понимают. Закрывают границы, усиливают контроль за приезжающими иностранцами, следят за всеми подозрительными, всеми чужаками… Не понимают. Не понимают! Не понимают, что завтра я могу их граждан, самых лояльных и вне подозрения, превратить в… скажем, тех, кого они меньше всего хотели бы видеть.

И те нанесут удар изнутри.

Шершень сказал веселым тоном:

– Ну, террористы – добро это или зло… Все зависит, с какой стороны посмотреть! Вот с точки зрения стульев, на которых мы сидим, все люди безголовые!