Имена
Шрифт:
Я взял его под мышки и поднял на уровень глаз, кряхтя больше, чем того требовало усилие. Возясь со своим мальчуганом, я всегда издавал львиноподобные звуки. Он ответил на это, по обыкновению, уклончивой полуулыбкой, уперся руками мне в плечи и сказал ровным тенорком:
— Мы поспорили, когда ты приедешь. На пять драхм.
— Я пробовал дозвониться в гостиницу, в ресторан. Не вышло.
— Она выиграла, — сказал он.
Я мотнул его и опустил. Кэтрин пошла в дом греть воду, которую они
— Мне понравились те отрывки, что ты посылал. Но разок-другой внимательность тебе изменила. Твой герой вышел во время пурги, надев прорезиненный «ингерсолл».
— А что тут неправильного? Теплей у него ничего не было. Вот что я хотел сказать.
— Наверно, ты имел в виду макинтош. Он вышел во время пурги, надев прорезиненный макинтош.
— Я думал, макинтош — это сапог. Он не мог выйти в одном макинтоше. Тогда уж в макинтошах.
— Тогда уж в «веллингтонах». Сапог — это «веллингтон».
— А что же тогда макинтош?
— Плащ.
— Плащ. Тогда что такое «ингерсолл»?
— Часы.
— Часы. — Видно было, как он складывает эти названия и вещи, которым они соответствуют, в надежный уголок памяти.
— Характеры у тебя хороши. Я узнаю вещи, которых раньше не знал.
— Можно сказать тебе, что говорит Оуэн насчет характера?
— Конечно, можно. Не надо спрашивать разрешения, Тэп.
— Мы не уверены, что он тебе нравится.
— Не умничай.
Он кивнул, точно дряхлый старик на улице, ведущий молчаливый спор с самим собой. В его коллекции жестов и выражений это означало, что он слегка сконфужен.
— Давай, — подбодрил я. — Скажи мне.
— Оуэн говорит, что «характер» происходит от греческого слова. Оно значит «клеймить» или «точить». Или «заостренная палочка», если это существительное.
— Инструмент для резки или клеймения.
— Правильно, — сказал он.
— Вот, наверное, почему по-английски «character» — это не только персонаж в книге, но еще и значок, символ.
— Например, буква алфавита.
— Оуэн напомнил об этом, да? Ну спасибо, Оуэн.
Тэпа рассмешила моя обида — недовольство отца, которого обскакали.
— Знаешь что? — сказал я. — Ты стал немножко похож на грека.
— Неправда.
— Ты еще не куришь?
Он решил, что ему нравится эта идея, и сделал вид, будто курит и разговаривает. Он произнес несколько фраз на языке об, выдуманном наречии, которое перенял у Кэтрин. В детстве она и ее сестры говорили по-обски, а теперь Тэп использовал этот язык как замену греческому или дополнение к нему.
Кэтрин вынесла нам две пригоршни фисташек. Тэп сложил ладони чашечкой, и она медленно высыпала в них одну пригоршню, подняв кулак, чтобы увеличить расстояние. Мы смотрели, как он улыбается орешкам, которые
Мы с Тэпом сидели на крыше, скрестив ноги. Узкие улочки сбегали к площади — там, у стен зданий, под турецкими балкончиками, которые на закатном солнце казались забрызганными вином, сидели местные жители.
Мы грызли орешки, складывая скорлупу ко мне в нагрудный карман. За дальней окраиной поселка торчала разрушенная ветряная мельница. Рельеф был скалистый, с крутым спуском к морю. Какая-то женщина со смехом выпрыгнула из ялика и обернулась поглядеть, как он качается. Ялик ходил ходуном, и женщина рассмеялась снова. На веслах сидел мальчишка, грыз хлеб.
Мы смотрели, как разносчик, обсыпанный белым, таскает в пекарню мешки с мукой, взваливая их на голову. Он положил себе на макушку пустой мешок, чтобы защитить глаза и волосы, и выглядел как охотник на белых тигров, облаченный в их шкуры. Ветер все еще дул.
Я посидел внутри с Кэтрин, пока сын мылся. Она пила пиво в сумраке комнаты, по-прежнему в майке, только платок теперь висел у нее на шее.
— Так. Ну что с работой? Где был, куда ездил?
— В Турцию, — сказал я. — Раза три в Пакистан.
— Познакомил бы меня как-нибудь с Раусером. А впрочем, не надо.
— Ты бы его возненавидела, хоть и с пользой для себя. Он бы добавил тебе несколько лет жизни. У него новое приобретение. Портфель. С виду ничего особенного. Но там есть встроенный магнитофон, прибор, который засекает чужие магнитофоны, охранная сигнализация, распылитель слезоточивого газа и скрытый передатчик с устройством слежения — не знаю уж, что это такое.
— Ты его тоже ненавидишь с пользой для себя?
— Я его не ненавижу. С чего мне его ненавидеть? Он дат мне работу. Хорошо оплачиваемую. И я получил возможность видеться с семьей. Как иначе я мог бы видеться со своими родными-эмигрантами, если б не Раусер и не его работа и не эти его оценки риска?
— Он тебе добавляет жизни?
— Я доволен. Это интересная часть света. Я чувствую, что вовлечен в события. Конечно, иногда я смотрю на все с другой точки зрения. С твоей, очевидно. Это просто страховка. Самые крупные и богатые корпорации в мире защищают свои вклады.
— Это моя точка зрения?
— Позволь узнать, что ты теперь ненавидишь?
— Должно быть что-то важнее твоей компании. Вот и все.
— Например, оргазм.
— Ты долго ехал, устал. — Она глотнула из бутылки. — Видишь ли, я как бы не доверяю идее вкладов еще больше, чем самим корпорациям. Все время говорю «как бы». Тэп меня ловит. В этом вашем инвестировании есть что-то подловатое и стыдное. Глупая мысль, да? Насилие над будущим.
— Поэтому курсы акций печатают мелким шрифтом.