Иметь королеву
Шрифт:
— Тебя, Хозяин.
— Это хорошо, Вартан, — медленно произнес Хозяин, — это очень хорошо, что ты любишь дочку больше меня. Потому что как могу я заставить тебя сделать больше, чем ты в состоянии сделать даже ценой собственной жизни? Но если я тебя попрошу, — он усмехнулся, — ради твоей Гульнары, то ты выполнишь невозможное. Так?
Вартан, побледнев, расширенными зрачками смотрел перед собой.
— Так, Хозяин.
— Но я верю в тебя. Ну не переживай так, я пошутил.
Вартан медленно выдохнул. Ему очень хотелось вытереть внезапно прокатившуюся по лбу струйку пота.
— Насчет Канады я пошутил, — сказал Хозяин, — там людей оставь. Мне интересны их планы насчет зашельфовых буровых.
— Как быть с Чернявинском, Хозяин?
Хозяин некоторое время раздумывал.
—
— Понял, Хозяин.
Вартан ушел, а Хозяин еще долго смотрел на беззаботно прыгающих по веткам серых птичек.
В Чернявинске на берегу Карповых прудов черный воевал с «Наташей». Признавая свое полное поражение, блондинка взвизгивала, елозила и крутилась под ним так, что наполовину вмялась в песок.
— Харошая… дэвушка, — наконец, задыхаясь, сказал черный, — паэхалы ка мнэ.
— Плати, — индифферентно сказала «Наташа», — после трех часов льготный тариф.
— Пагады, сейчас.
Черный выщелкнул из «Кенвуда» микросхему со стеклянным окошечком, раскрошил ее пассатижами на блестящие крупинки и смешал с песком.
Через полчаса они пролетели мимо потеющего сержанта, который с нескрываемой завистью посмотрел им вслед.
— Три часа ее мудахал, — сообщил он омоновцу. — Зверь, одно слово.
На следующее утро Лариса Саготина собралась за покупками. Она обошла пару магазинов по соседству, почирикала о том о сем со знакомой продавщицей и через час, прикидывая про себя сумму истраченных денег, стала подниматься на четвертый этаж обычной хрущевской пятиэтажки. Мужчина, встретившийся ей на ступеньках пролета между третьим и четвертым этажами, привлек ее внимание. Высокий, интеллигентного вида, он спускался вниз и приветливо улыбался. Лариса отметила хорошую стрижку и свежую рубашку незнакомца. Мужчина поравнялся с Ларисой. Не переставая улыбаться, вскинул руки, зажимая ей рот, и, перегнув к ступеням, ударил затылком о бетон — несильно, но точно. Потом оглядел разлетевшиеся по площадке продукты и, легко ступая, направился к выходу.
Охранник фирмы «Наташа» позвонил в квартиру чернявого по истечении еще трех часов. Время пользования «специалистом» истекло, и товар надо было забирать. Он выждал минуту, позвонил еще раз, потом постучал. За металлической дверью было тихо. Охранник спустился вниз к машине и связался с фирмой, запрашивая инструкции. Подобные случаи — отсутствие клиента и проститутки на обговоренном месте — нечасто, но случались. Подпили и «отрубились», а платиновая «Наташа» воздержанностью не страдала, или клиент повел товар к друзьям. «Наташа», конечно, должна была сообщить об изменении условий диспетчеру, но что с них, блядей, возьмешь. Да и смена у нее заканчивалась. Хозяин — мадам лет пятидесяти — плюнула и велела охраннику возвращаться.
Но «Наташа» не появилась ни на следующий день, ни через два дня. В приватной беседе со «своим» участковым мадам обрисовала ему сложившуюся ситуацию, и тот принял решение о вскрытии квартиры. Когда слесарь ЖЭКа, изрядно попыхтев, распахнул бронированную дверь, навстречу понятым и участковому пополз запах разложения. Войдя в спальню, они увидели два обнаженных трупа — чернявого и «Наташи». Во взятой на экспертизу литровой почти пустой бутылке «Абсолюта» был обнаружен раствор метилового спирта, который и послужил причиной смерти. Когда и где была куплена бутылка, выяснить не удалось.
На следующий, после расставания с Ларисой Саготиной, день Владимир купил в кассе компании «Аэрофлот» билет на понедельник на рейс 2820 до Петропавловска-Камчатского.
Глава 2
СТАТЬЯ 222 И ДРУГИЕ
Аэропорт Чернявинска так и остался бы захудалым предприятием, едва сводящим концы с концами, если бы не грянувшая эпоха «хватай, что можешь». Пришедший на пост главы администрации области угрюмый, полубандитского вида Василий Чирков прославился не только тем, что в прямом эфире на вопрос «Как жить при нынешней зарплате многодетным семьям?» цинично ответил: «Поменьше рожать надо!» Обратив свой хозяйский взгляд на экономику области и следуя велению времени, Вася в одночасье создал множество ТОО и акционерных
Прочитав в расписании, что рейс «Чернявинск — Петропавловск-Камчатский» будет совершен «боингом», Владимир в приподнятом настроении ждал посадки на чудо-машину. Теперь же, когда «боинг» черной кляксой скользнул в вечернее небо, он разочарованно разглядывал полутемный салон с обивкой не первой свежести, плотные ряды кресел. Машину потряхивало нездоровой дрожью, и он поневоле прислушивался к реву двигателей, стараясь уловить — стакан ли это дребезжит в салоне стюардесс или что-то начало отваливаться в огненном нутре турбин. Пассажиров в салоне было немного. Выложить полторы тыщи новыми за билет в один конец — задача непростая, и Владимир логично предполагал, что, возможно, после посадки в Новосибирске и Хабаровске на Камчатку он прибудет в единственном числе. Спать пока не хотелось. Стюардесса не докучала своим вниманием, и Владимир, пересев на свободное место к иллюминатору, вспоминал, как в 1971 году, больше четверти века назад, его, девятнадцатилетнего молодого охломона, провожали в армию. Он закончил десятилетку, попробовал поступать в институт, но срезался на первом же экзамене — не потому, что был глупым, а потому, что был, как многие молодые, ленивым и ни черта не готовился. Увидев против своей фамилии в ведомости цифру, красноречиво говорящую об уровне его знаний на данном этапе, Владимир не особенно расстроился — было лето, девочки, и жизнь казалась вечной. Сияя бритой головой призывника, он ждал повестки, но ни осенью, ни весной следующего года его почему-то не забрали. Он устроился на работу в электроцех электродного завода и об армии как-то позабыл. Следующая повестка — в октябре — особо его не взволновала — пронесет. Но, пройдя медкомиссию и стоя перед грозными очами военкома, он услышал:
— Через два дня с вещами на сборный пункт.
Провожали его круто. Толпа родственников и друзей забила трехкомнатную «хрущевку» от дверей до балконных перил. Говорили тосты, давали напутствия. Потом всей толпой пошли на танцы в ДК «Электродник». С кем-то танцевали, с кем-то дрались, а потом, когда милиция, с пониманием отнесясь к призывнику, не стала забирать их в отделение, а просто выкинула на улицу, поехали в поселок Горняк провожать подцепленных девочек домой. Владимир помнил только, как обжимался с какой-то девчонкой и просил ему «дать». Девчонка плакала от жалости к нему, позволяла мять твердые с маленькими сосочками грудки, но «дать» отказывалась — нравы в те годы были построже теперешних. Раздосадованный Вовка послал ее подальше и пошел, плохо соображая, куда, по длинной темной улице шахтерского поселка. Домой он привалил под утро. Два часа сна совсем не освежили его, и когда утром те же друзья и те же родственники уже поредевшей толпой пошли сопровождать бедолагу к месту сбора, Владимира еще пошатывало от усталости и невыветрившегося хмеля.
Культурный дворец пел, плясал, клялся в верности. Лысые призывники, большей частью в фуфайках, с вещмешками, кто полупьяный, кто хмурый, кто веселый, стояли, окруженные провожающими, как островки в людском море.
Когда подали автобусы, внезапно в голос заплакал Вовкин дед. Неродной, суровый, от которого нельзя было дождаться ласкового слова, он стоял, обхватив внука одной рукой за шею, и сквозь слезы выговаривал:
— Смотри, смотри там, Вовка!
И только сейчас Владимир ощутил, что в жизни его совершается перелом, и, уезжая на целых два года неизвестно куда, он вернется назад совсем другим человеком. Сердце у него сжалось и, едва сдерживаясь, чтобы тоже не зареветь, он на мгновение прислонился к небритой мокрой щеке деда и побежал к автобусу.