Имидж старой девы
Шрифт:
Но Лариску тоже достало . Ох и достало! И это значительно скрасило тете Варе все ее последующее согнутое существование.
Виктор Малютин, 28 сентября
200… года, Нижний Новгород
Малютин стоял в своем кабинете и с отвращением смотрел на перемазанный кровью стол. Ну какая же сука это учинила, интересно бы выяснить?! Попадись эта тварь! Малютин не успокоился бы, пока не заставил языком все это вылизать. Нагадил – и не убрал за собой, ну что за пакость отмороженная!
– Туманов, надеюсь, этого не видел и не слышал? – сухо спросил Малютин.
– Не, я чурку тихо учил! – хмыкнул Костин.
– А сейчас Карлыгоков где?
– Где ему быть, – туманно отозвался Костин. – Лежит в восьмом кабинете, отдыхает.
«Восьмым кабинетом» среди сотрудников службы безопасности аэропорта называлось что-то вроде местного КПЗ – каморка без окон. «Восьмой кабинет» был предназначен для самых опасных задержанных. Как раз к этой категории и относился Карлыгоков – несмотря на свой вполне цивилизованный вид. Именно в нем и заключалась его опасность, по мнению Малютина, что он вполне на человека похож. А копни поглубже…
– А ноги не сделает? Он что там, один? – спросил начальник СБ.
– Почему один, я у дверей попросил Бузмакина постоять. Как это я его одного оставлю, я что, совсем без ума?! – обиделся Костин.
– Ну что ты, успокойся, – похлопал его по плечу Малютин. – Не совсем! Только частично. Ну, все, хватит трепаться, давай топай в зал, а то там сейчас паспортный контроль вовсю идет, посадка, мало ли что, а охраны, считай, никого…
– А ребята что, все еще с эпилептиком возятся? – хихикнул Костин.
– Я тебе посмеюсь, понял? – внушительно нахмурился Малютин. – Экий ты, Костин, злой, оказывается! Человек чуть не умер, а ты ржешь!
– А что, скажете, не ржачка была? – снова хихикнул Костин. – Как он заколотил башкой! А пена поперла… Я такое первый раз в жизни видел.
– Да ты, Костин, как я погляжу, вообще мало чего в жизни видел! – отмахнулся Малютин. – Иди, не мозоль глаза. Иди!
Костин с явной неохотой вышел. Но только прикрыл за собой дверь, как снова просунул в кабинет свою веселую конопатую физиономию:
– Ой, забыл спросить, товарищ начальник. А где же…
В это мгновение зазвенел телефон. Не тот, который стоял на столе, а сотовый в кармане Малютина. Он достал его, посмотрел на дисплей. Номер не высветился, определитель не распознал его, но все равно – Малютин досадливо поморщился. Он и так знал, кто это звонит.
– Слушаю, Малютин, – отозвался настороженно.
– Алло! Алло, ты меня слышишь?
– Да, слышу, не кричи так. Ну что?
– Прошу тебя, давай заканчивай
– Ладно, не суетись…
– Что? Как это понимать?
– Ну, погоди немного. Я сейчас не могу с тобой разговаривать.
– И не разговаривай, если не можешь. Я просто прошу тебя закончить побыстрее.
– Понял, понял! Не волнуйся, делай свои дела.
– Как это – делай? А когда…
– Отстань! Не напрягай ситуацию, понятно? Тебе нужна моя помощь? Ну вот и жди теперь. Ясно? Все! Как только разберусь, сам тебе позвоню.
Он с досадой нажал на сброс и какое-то время еще постоял, сжимая в руке трубку и тупо глядя на кровавый подтек на столе.
Если Костин не врет – а зачем этому салажонку врать? – то, получается, нагадить здесь мог только один человек. Туманов. Но зачем? За каким чертом?! Или они не зря его опасались? Этот парень и в самом деле все видел? Тогда он еще пострашнее Карлыгокова. Потому что про этого торговца живым товаром им, по сути дела, все известно, а про Туманова – совсем ничего. Но получается, что в нем кроется страшная опасность для них всех? И он этим гордится! Это пятно на столе Малютина – как бы знак: мол, имел я вас всех в виду! Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, Малютин, и подавно уйду!
И ведь ушел, кажется…
Ну, тогда могут быть оправданы любые меры, которые они в отношении Туманова уже предприняли – и которые только собираются предпринять. Любые!
И тут он сообразил, что Костин все так же переминается с ноги на ногу в кабинете.
– Кому сказал, иди отсюда! – сделал страшные глаза Малютин. – Пинками тебя гнать, что ли?
– Зачем? – обиделся Костин. – Я сам уйду.
И он в самом деле вышел, но тут же был возвращен окриком начальника:
– Костин! А ну, погоди!
Костину, которому было все равно, что делать, лишь бы не работать, заглянул с радостным блеском в глазах, но со старательно недовольным выражением лица:
– Чего, Виктор Сергеевич? То иди, главное, то погоди…
– Помолчи минуту! – махнул на него Малютин. – Ты меня достал! Скажи… Хоботов приезжал?
Костин молчал, водя глазами по потолку.
– Чего молчишь? – набычился Малютин. – А? Язык проглотил?
Костин высунул кончик языка. Он просто хотел доказать, что ничего не проглотил, язык как был при нем, так и остался, но тут же сообразил, что начальник может расценить эту невинную шутку как дерзость, а потому поспешил объяснить:
– Вы ж сами сказали – молчать! Я и молчу!
Малютин оскалился с таким выражением, что Костин мгновенно перестал ерничать и отрапортовал:
– Не было его! А чего бы он – приехал и пустой уехал? Нет, не было его!
– Тогда я ничего не… – тяжело выдохнул Малютин, потом сообразил, что едва не ляпнул то, что Костину знать совершенно ни к чему, а потому в очередной раз махнул рукой: иди, мол! – и задумчиво уставился в окно.
Да, похоже, мелькнувшая в его голове догадка не подтвердилась. Ложный след! Костин немножко подождал, но, поскольку начальник больше себе не противоречил, неспешно вышел и потопал в зал ожидания.