Имидж старой девы
Шрифт:
Значит, Маришка не видела Бертрана? Он успел исчезнуть за мгновение до того, как сестра появилась!
Успел исчезнуть… А куда он исчез, кстати? Не выбросился же в окно, в самом-то деле, спасая честь прекрасной дамы?! В смысле, бель демуазель…
Бросаюсь к окну, но в то самое мгновение, когда я уже готова раздернуть шторы, они сами собой распахиваются, оттуда выныривает Бертран и останавливает меня, крепко схватив за плечи.
Тяжелые шторы тотчас смыкаются за его спиной.
– Я же велел вам ни за что не подходить к окну! – раздраженно шипит он и даже встряхивает меня для усиления впечатления. – Ваша сестра ушла?
– Да, все в порядке, – бормочу я. – Я… не собиралась подходить
– Да, момент был неприятный, – кивает Бертран. – Я уж думал, все, конец мне.
– А мне как было стыдно, вы не представляете! – признаюсь я. – Думала, Маришка вас увидела. Стыд-позор!..
– Конечно, присутствие ребенка – это да… – кивает Бертран. – А в остальном – что позорного? Разве ваша сестра не позволяет вам принимать у себя знакомых мужчин?
Я цепенею.
– Или вы предпочитаете навещать своего аманта у него дома?
Аманта? Любовника?! Навещать дома?!
– Да вы с ума сошли! – возмущенно дергаюсь я, но Бертран продолжает крепко держать меня за плечи, вглядываясь в мои глаза как-то очень пристально. – Какого еще аманта я навещаю? Нет у меня никакого аманта!
– В самом деле? – прищурившись, спрашивает Бертран. – Это правда?
– Разумеется! – Я делаю очередную – и столь же напрасную – попытку вырваться. – За кого вы меня принимаете?
– Извините, – бормочет он, опуская свои нахальные глаза. – Пардон, бель демуазель…
– Забудем это, – говорю я с величественно-снисходительным видом королевы-девственницы. – Лучше объясните, откуда вы взяли эти цифры и имена, которые бормотали? Девять, четырнадцать, Лафайет, Мошар; девять, семь, Друо, Бове… ну и все такое? Я правильно поняла – сначала идет номер района, потом номер дома, название улицы и фамилия, да? Кто эти люди?
Мгновение Бертран тупо смотрит на меня, потом делает такое движение, словно хочет прижать к себе. У него даже губы чуточку выпячиваются, как для поцелуя, но тут же он спохватывается – и ничего не происходит.
Разумеется! Еще бы! Что в России, что во Франции – все одно и то же! Разве какой-то мужчина может заинтересоваться мной, Катериной Дворецкой? Я ведь не моя распущенная двойняшка! На мне стоит клеймо – «старая дева»!
– Вы не только красавица, – бормочет в эту минуту Бертран. – Вы еще и умница потрясающая!
О, о… о… Давай, выкручивайся! Красавица, красавица… нашел красавицу! С волосами, выбившимися из прически! Эх, мужчины!
– Я и сам не сразу смекнул, в чем дело, – продолжает Бертран, – хотя и ожидал увидеть что-то в этом роде, а вы – вы все расшифровали мгновенно! Моментально! Я потрясен!
Его притворное восхищение мне глубоко противно, а потому я перебиваю:
– Ожидали увидеть? Но где вы увидели эти цифры и названия?
– Как где? На экране компьютера, конечно!
– Какого? Того самого?..
– Ну конечно. На экране компьютера Фюре. Я сразу предположил, что ночью у него активизировалась не антивирусная программа, а что-то похитрее. Компьютеры – вообще потрясающая вещь, и человек, который в них разбирается, может добиться от них практически чего угодно. Например, я знаю умельцев, которые записывают информацию, уничтожающую себя после прочтения. Скажем, вы даете кому-то дискету с секретными сведениями, но опасаетесь, что человек их перепишет для себя. И записываете заодно особую программу, убивающую вашу информацию, после того как она прочитана… Но бог с ними, с этими сложностями! Вернемся к нашему делу. В бинокль я отчетливо видел бегущие по экрану строки текста. Наш приятель Фюре, кажется, запрограммировал свой компьютер так, что тот включается в определенное время сам и начинает перебирать хранящиеся в нем, а может быть, не только в нем, а
Мигель, приятель Мориса! Реставратор портрета императрицы Жозефины! Вот так так! Неужели здесь не обошлось без Фюре?!
– В опасные игры играет наш хорек, я это с первой встречи понял, еще когда он явился ко мне под маской суслика, – усмехается Бертран. – Поэтому и решил, что мне конец пришел, когда стоял столбом там, за шторой, прячась от вашей сестры и ожидая, что мне в любую минуту воткнется пуля между лопатками…
– Что? – тупо спрашиваю я. – Какая пуля? Почему?!
– Да потому, что с помощью моего бинокля я смог прочесть не только строки на экране компьютера. Фильтры ночного видения позволили мне разглядеть и человека, который неподвижно сидел в глубине кабинета. Так неподвижно, что я даже сначала принял его за предмет обстановки. Но это оказался Фюре, который так и шарил глазами по окнам. Вряд ли он затаился там, просто желая выведать какие-нибудь альковные тайны жильцов вашего дома. Видимо, он не доверяет мне и поэтому сам решил проследить за окнами этого здания. Вдруг да увидит вас и вычислит, какой квартире принадлежит ваше окно! То есть не зря я запретил вам подходить к окнам! Сделал я это, признаюсь, чисто интуитивно, просто потому, что некоторые чувства обостряют проницательность, как я вам уже однажды сказал. Но вот вышло, что угадал…
Он видел, что Фюре прячется в кабинете – может быть, готовый выстрелить. И если бы этот хорек узнал в окне нанятого им детектива, который явно его предал и переметнулся на сторону врага… И Бертран стоял там, освещенный уличным фонарем, каждую минуту готовый быть убитым, стоял, чтобы спасти меня… нет, вернее, мою репутацию.
Репутацию старой девы?
Мне становится так страшно, как никогда в жизни.
Ведь если бы Фюре выстрелил, то Бертран был бы убит. И больше никто и никогда не назвал бы меня «бель демуазель». И никто и никогда не взглянул бы на меня с тем выражением, название которого я забыла, а теперь вспомнила.
Жалость?! Да нет, при чем тут жалость? Это нежность, нежность!
Я хватаюсь за Бертрана так же крепко, как он за меня, и хочу что-то сказать, но не могу – слезы мешают.
Он не утешает меня – тоже молчит. Только смотрит. Смотрит с тем же выражением, от которого у меня начинают подгибаться колени. Он прижимает меня к себе крепче и крепче. Почему? А, видимо, понял, что я вот-вот упаду. Ну да, он же сказал, что некоторые чувства обостряют проницательность… А кстати, какие это чувства?
Я приоткрываю рот, чтобы спросить, но мне мешают губы Бертрана.
Александр Бергер, 9 октября
200… года, Нижний Новгород
Бело-розовая подруга Александра Васильевича Бергера обладала не только утонченным интеллектом и множеством достоинств, в которых воплощалась ее безусловная женственность. Она имела невероятное количество знакомых среди городских юристов, и стоило Бергеру обмолвиться, что он хочет встретиться со следователем, ведущим дело о происшествии в парке Кулибина, но не знает, как сделать это потактичнее, чтобы не восстановить против себя коллегу, его приятельница вызвалась помочь. Кстати, давно пора открыть ее имя, тем паче что никакого секрета в этом нет. Алина – ее звали Алина. Фамилия, честно говоря, не играет в нашем повествовании никакой роли. Так вот, воздушная Алина воскликнула: