Император для легиона
Шрифт:
– Сначала Горгидас, а теперь и ты уходишь от нас, и оба по причинам, глупее которых и придумать трудно, – с горечью сказал трибун, чувствуя, как неотвратимо распадается их крепко слаженный отряд, последний кусочек его мира. Хорошо еще, что боги избавили их от выбора между Намдаленом и Видессосом.
Ариг, раздраженный задержкой и разговором, которого он не понимал, вмешался в беседу:
– Если ты плывешь с нами, тогда пошли, не будем терять времени.
– Иду, – Виридовикс крепко пожал руку Скаурусу. – Береги свой меч. Редкое оружие.
– А ты береги свой.
Длинный меч Виридовикса,
– Ты потерял свой меч, или он износился?
– Не делай вид, что ты глупее, чем есть на самом деле. Я отдал его Горгидасу.
– Кому? Это очень великодушно с твоей стороны. Хорошо бы еще, чтобы этот дурень сообразил, за какой конец его надо держать. А то он потеряет его или, еще того хуже, порежется. – Губы Виридовикса расплылись в улыбке, затем он снова помрачнел – и опять лицо его осветилось. – Я и забыл, теперь у меня есть грек, чтобы поругаться.
Марк вспомнил разговор с Горгидасом, когда тот сказал, что уезжает в Аршаум. Они шутили, что врачу будет не хватать рыжеволосого грубияна и спорщика, и вот, как всегда, причудливо боги пошли навстречу его желаниям.
– Эй, вы там! Мы отчаливаем – с вами или без вас! – прокричал капитан «Победителя», сложив ладони рупором. Угроза была пустой: хотя Виридовикс был для них ничем, посланцы не могли отплыть без грека, являвшегося залогом успеха возложенной на них миссии.
Нетерпеливый крик капитана подстегнул Арига.
– Пошли, – сказал он и потянул кельта за рукав.
Грубые сапоги Виридовикса шумно затопали по доскам; кочевник же, обутый в мягкую замшу, ступал беззвучно и осторожно, как дикий кот. Кельт напоминал человека, отправляющегося на собственные похороны. Он отдал мешок матросу и заколебался, прежде чем прыгнуть на палубу. Отсалютовал Скаурусу и махнул кулаком Гаю Филиппу.
– Береги себя, малыш! И ты тоже, голозадый дурень! – крикнул он и прыгнул на прокаленные солнцем доски.
Моряки подняли весла. Несколько секунд казалось, что «Победитель» слишком неуклюж и не сдвинется с места, но он все же медленно тронулся вперед. Отойдя от пирса, корабль развернулся и двинулся на север. Марк услышал скрип снастей, и большой квадратный парус заполоскался на мачте. Сначала он трепыхался вяло, как издыхающая рыба, но нот ветер раскрыл его, надул, заполнил, и корабль быстро начал удаляться. Трибун не отрывал от него взгляда, пока он не исчез за горизонтом.
Море вновь принадлежало Туризину, и он бросил Дракса а его намдалени на Баанеса Ономагулоса. Галеры Леймокера защищали перевозившие наемников транспортные корабли от военных судов мятежников. Солдаты Княжества высадились а западных провинциях, у Кипаса, расположенного в нескольких переходах от противоположной стороны пролива. Большой дымный столб поднялся в небо на западе, когда Ономагулос поджег свой лагерь, чтобы тот не достался Туризину. Баанес отступил к своим укреплениям у Гарсавры. Он отходил в большой спешке, потому что намдалени могли отсечь его от основной базы. Гаврас снова захватил западные пригороды Видессоса.
Марк ожидал вызова к Императору, полагая, что
– Кочевники тоже атакуют Баанеса, но делают это не ради вас, они действуют в собственных интересах. Дракс воюет только ради самого себя. Сейчас он стоит под вашим знаменем лишь потому, что в данную минуту это ему выгодно.
Туризин хмыкнул; слова римлянина пришлись ему явно не по вкусу.
– Чужеземец, ты давал мне хорошие советы, даже тогда, когда я не желал их слушать, – начал он. – Но до меня доходили кое-какие слушки о тебе, и они очень напоминали то, что ты говоришь сейчас о намдалени. Осторожный человек верит не всему, что видит, и лишь немногому из того, что слышит. Во всяком случае, ни один из тех, кто разносит слухи, не пришел еще ко мне с вестью о том, что Дракс собирался предать меня в трудную минуту.
У Скауруса похолодело в животе: что именно имел в виду Император? Не зная, насколько осведомлен Туризин о разговоре его с намдалени, произошедшем после неудачного штурма Видессоса, он не осмеливался отрицать все подряд и, осторожно подбирая слова, спросил:
– Если вы верите ходящим обо мне сказкам, зачем же держать на службе моих солдат и меня?
– Потому что глазам я верю больше, чем ушам.
Это было одновременно сигналом к окончанию беседы и предупреждением: без серьезных доказательств Гаврас не собирался слушать обвинения, выдвинутые против барона. Обрадованный тем, что Император не стал копаться в его собственных грехах, Марк решил больше этой темы до поры до времени не касаться.
После бегства Виридовикса он ждал большого шума, но этого, к его удивлению, не произошло. Гай Филипп не замедлил предложить собственную версию происшедшего:
– Держу пари на что угодно, Комитта уже не в первый раз прыгает в постель к другому, – заявил ветеран. – Окажись ты на месте Гавраса, стал бы ты кричать об этом на каждом перекрестке?
Такое предположение объясняло многое. В частности, удивительное равнодушие, проявленное Туризином к россказням своей любовницы об изнасиловании. Так же, как и то, почему, будучи его возлюбленной, она так и не сделалась Императрицей.
– С тех пор как мы прибыли в Видессос, ты стал лучше разбираться в политических интригах, – сказал Марк старшему центуриону.
– Когда дерьма на улице так же много, как сливок во время дойки стада, не нужно прилагать усилий, чтобы его найти. Запах подскажет, что оно поблизости.
Дракс успешно теснил Ономагулоса в западных провинциях. Когда прибыли его донесения, Туризин прочитал их вслух своим офицерам. Донесения были написаны толково и подробно, так, словно составлял их образованный видессианин, и это еще больше возбудило неприязнь Аптранда к барону.