Император для легиона
Шрифт:
– Да, пожалуй, это будет стоить дороже, чем жизнь шлюхиного отродья, – согласился Гай Филипп. Повел онемевшим плечом и добавил: – Силен, как медведь, черт бы его побрал. От его ударов у меня до сих пор рука не шевелится. И скутум этот тоже уже никуда не годится.
Бронзовые заклепки, покрывавшие верхнюю часть щита, были все сбиты, а толстые дубовые доски основы раскрошены в щепы.
Вода не могла погасить пожар, охвативший одну из осадных машин, подожженную головорезами Ршаваса, и ее пришлось засыпать песком. Большая катапульта, метающая камни, была разрушена, а несколько других повреждены топорами и дубинками. Скауруса удивило,
Тяжелее всех был ранен Апокавкос. Горгидас склонился над ним, снял шлем и осторожно дотронулся пальцем до левого виска. Раненый попытался заговорить, но сумел издать лишь странный невнятный звук и скривился от боли. Скаурус тревожно взглянул на врача, однако Горгидас только удовлетворенно хмыкнул, узнав симптом.
– Удар пришелся на нервный центр, так что некоторое время он не сможет говорить, но думаю, это не смертельно. Череп цел, руки и ноги двигаются нормально, не так ли, Фостис?
Видессианин пошевелился, чтобы убедиться в этом, раздраженно потряс головой и неожиданно улыбнулся.
– Голова болит, – написал он пальцем в пыли.
– А, ты умеешь писать? Интересно, – сказал Горгидас, не обратив поначалу внимания на содержание надписи. Мгновение он смотрел на Апокавкоса так, словно впервые увидел, затем, спохватившись, смущенно кашлянул. – Я дам тебе настойку из вина, смешанного с маковым соком. Ты проспишь весь день, а когда проснешься, головная боль пройдет. К тому времени, наверно, и говорить сможешь.
– Спасибо, – написал Апокавкос. Писал он, разумеется, по-видессиански, хотя, научившись говорить по-латыни, предпочитал беседовать с легионерами на их языке.
Солдат с трудом поднялся на ноги и пошел за Горгидасом.
– Хорошо еще, что намдалени Дракса и регулярные солдаты-видессиане не пожаловали к нам вместе с головорезами Ршаваса, – сказал вечером этого же дня Марк Гаю Филиппу. – Они могли доставить нам кучу неприятностей, а мы сейчас не можем позволить себе даже незначительных потерь, особенно после того, что случилось на западных территориях.
Центурион обглодал куриную ногу и бросил косточки в огонь.
– А зачем им было идти вместе с Ршавасом? – удивился он. – Ты хорошо знаешь и намдалени, и имперских солдат. Неужели ты думаешь, у них хватит духа присоединиться к такой банде негодяев, как люди Ршаваса? Ты полагаешь, они любят их больше нашего? Да они рады-радешеньки, что мы намяли бока этим паршивцам и срубили у них пару голов. Едва ли над этими негодяями прольется много слез.
Поразмыслив, Марк признал, что Гай Филипп прав. Вожди осажденных использовали Ршаваса и его шайку в своих целях, но солдатам и горожанам они вряд ли были по душе.
– Сфранцезы, – сказал он, и слово скользко сошло с языка.
Гай Филипп кивнул. Он отлично понял трибуна.
Туризин Гаврас выбрал для штурма серое, туманное
– Значит, не все мои молитвы были напрасны! – торжественно провозгласил Гай Филипп, вызвав этим заявлением легкие смешки у легионеров.
– Выполнение порученного нам дела в большой степени будет зависеть от того, сумеют ли твои лучники прикрыть нас как следует, – обратился Марк к Лаону Пакимеру. Катриш привел своих людей под стены города после двухнедельной операции по добыче фуража и продовольствия.
– Знаю, – сказал Пакимер. – Наши колчаны полны стрел, и стреляют мои катриши недурно, но даже они не могут попасть в цель, которую не видят.
– Разумеется, – согласился Скаурус, который только радовался легкому туману. – И все же, если твои лучники будут осыпать вершину стены стрелами, осажденные не станут особенно высовываться и моим солдатам будет легче.
– Конечно, – отозвался предводитель кочевников иронически, и трибун слегка покраснел – не ему учить Пакимера, куда и как стрелять. Он знал, что катриши берут в руки лук с трехлетнего возраста, и постарался как можно быстрее найти новую тему для разговора.
Звук трубы, неожиданно громкий в предутренней тишине, прервал их беседу. Марк узнал императорские фанфары, подающие сигнал к атаке. Напряженное ожидание кончилось, настало время действовать Последняя нота трубы еще звенела в воздухе, когда, созывая легионеров, загудели рога букинаторов. Крича во все горло: «Гаврас!», – римляне бросились к Серебряным воротам и к нише, через которую совершил вылазку отряд Ршаваса Многие легионеры несли деревянные настилы и мостки, колья и мешки с землей, чтобы преодолеть с их помощью ров и добраться до стен.
Первая линия обороны – невысокая насыпь около стены – мало отличалась от той, что соорудили солдаты Гавраса, если не считать того, что она была сделана из камня. Несколько пикетов видессиан, стоявших возле нее, были быстро перебиты или захвачены в плен – Сфранцезы и не подумали открывать ворота, чтобы выручить их, когда воины Туризина выросли из тумана.
Высоко над Серебряными воротами, напоминая о том, что Видессос считался святым городом, висело изображение Фоса. Сейчас оно было повреждено – гудя над головами римлян, как рой злых пчел, стрелы катришей летели в столпившихся на стенах защитников крепости. С ревом проносились тяжелые стрелы и камни из баллист, часть их обрушивалась на солдат Сфранцезов, другие, подобно чудовищным молотам, колотили в ворота и каменную кладку.
– Перезарядить баллисты! Давай, давай натягивай тетиву! – кричал видессианский офицер, удивительно похожий на Гая Филиппа.
Старший центурион громко созывал легионеров, приказывая ям подтащить тараны к обитым железом порталам Серебряных ворот. Небольшие навесы, защищавшие солдат, тянущих тараны, от лившихся со стен смолы и горячего масла, постепенно приближались к воротам. Взглянув на вершины укреплений, Марк вдруг почувствовал прилив надежды. Он не слишком верил, что длинные тяжелые стрелы, камни и стрелы катришей сумеют отогнать защитников от стен, и все же, пусть даже ненадолго, это произошло. Не встретив сопротивления со стороны осажденных, тараны заняли позицию напротив ворот, замерли, а затем начали размеренно бить в них, словно в гигантский барабан.