Император поневоле
Шрифт:
— «Готово, — сказала Бастет возвращаясь на кресло, — можете хоть сейчас начать спариваться».
Развязав Хейре глаза, я помог ей спуститься на пол. Глаза её были такие же большие, как бляхи на поясах у некоторых самых модных моих полководцев, было видно она ничего не понимает в происходящем.
— В общем мы, — сделал я упор на то, что это был не один я, — решили твой вопрос. С тебя жертвоприношения в храм Бастет.
Хейра всё ещё непонимающе на меня смотрела.
— Ты говорила мне как-то, что не можешь иметь
Она сначала не поверила тому, что я сказал, но видя мой невозмутимый вид, а ещё более невозмутимого вида кошку, которая продолжила дрыхнуть на моём любимом кресле, которое обычно не смел занимать никто, девушка рухнула на пол и залилась слезами.
— Мой царь… я так благодарна…я всегда буду предана Его величеству, — слышал я её едва связную речь.
— Прекрати это, — отмахнулся я, у которого на клятвы, после похода на Ханаан началась настоящая аллергия. Теперь, когда я их слышал перед глазами всё время вставали первосвященник и его дочь.
— Ты по делу пришла или просто покрасоваться? — упал я на стул.
— Мой царь, — Хейра быстро стала вытирать слёзы с глаз, — только сообщить, что ванные для Его величества готовы, он может хоть сейчас принять все нужные процедуры.
— О, ванны это хорошо, — обрадовался я, обращаясь к Бастет, — тебе нужно вообще мыться?
Кошка открыла глаза и задумчиво посмотрела на меня.
— «Если только меня оботрут влажным полотенцем, смоченным в приятных травах, похожих на те, какими пахнет она».
Я подошёл, взял на руки богиню и повернулся к Хейре, перетранслировав ей слова Бастет. Та тут же поклонилась и сказала, что доведёт меня до ванных комнат и сама всё сделает, если моя спутница не против. Та была не против, доехала на мне до ванн и затем позволила к себе прикоснуться рукам Хейры, которая с величайшей осторожностью сама стала делать с ней все влажные операции.
Отмокать в ваннах, в которые рабы постоянно держали одну температуру, было сущее удовольствие, так что я привычно позвал охрану, чтобы ко мне позвали тех, кто там был ещё в очереди из ближнего круга.
Первым пришёл обиженный Рехмир, со злостью посмотрев на кошку, баюкая свою раненую руку, но вид Хейры, лично протирающей шерсть животного заставил его задуматься и подойдя ближе ко мне, он поклонился и зашептал.
— Мой царь, кто это?
Я на него посмотрел, как на идиота и оставил слова без комментариев. Кошка лишь фыркнула со своей стороны, заставив испугаться Хейру и отдёрнуть от Бастет на мгновение руки. Рехмир покраснел.
— Я понял мой царь, просто ваша спутница, — постарался он взять себя в руки.
— Чем меньше ты будешь обращать внимание на неё, тем лучше, — ответил я, — тоже передай всем интересующимся.
— Мой царь, но она сидит на руках у Его величества, который не был замечен раньше в большой любви
— Рехмир, зачем пришёл? — поинтересовался я у него, меняя тему.
— Мой царь, мы хотели поговорить до отъезда Его величества, — напомнил он мне, — я бы хотел попасть на приём первый, пока Его величество находится в столице.
— Ты стал дерзок мой друг? — изумился я, открывая глаза, — намекаешь мне, что я чаще там, чем тут?
Рехмир снова покраснел, но отнекиваться не стал.
— С недавних пор, царь Хатшепсут стала всё меньше уделять внимания государственным делам, а больше воспитанию наследника, — дипломатично ответил он, — на меня свалилась куча дел, которыми должны заниматься только царь или его супруга.
— У меня этих супруг… — начал я, но тут же понял, что он прав, старшей женой была Хатшепсут, которая вдруг решила самоустраниться, а других я не назначал. Дел же у фараонов было реально тьма. Куча всяких праздников, выходов к людям, участие в жертвоприношениях и прочем, что меня мало интересовало, но делать всё это было нужно, поскольку для народа в этом и заключалась роль царя. Бросить первое зерно в землю во время посева, срезать первый колос, когда пришёл сезон сбора урожая и прочее, чем мне в целом не хотелось заниматься самому.
— Пошли гонца к Небсению, пусть тот даст ему какое-нибудь красивое ожерелье. Его пусть тот преподнесёт царю Хатшепсут в качестве подарка и узнает, сможет ли моя любимая супруга принять меня, — приказал я ему, на что радостный Рехмир тут же позвал одного из своих помощников и тот в припрыжку убежал к моему ювелиру.
— Понял, мне нужно решить вопрос с исполнением публичных царских обязанностей, — кивнул я верховному визирю, — что ещё?
— Я думал, Его величество выделит мне как минимум день из своего графика, — весьма толсто намекнул мне Рехмир, — я бы хотел, чтобы мой царь посмотрел план перестройки столицы, высказал ремесленникам своё видение, как должны быть организованы почтовые станции на реке и прочее, что Его величество поручил мне выполнить.
— Хорошо Рехмир, завтра с утра этим и займёмся, — со вздохом решил я, — ещё нужно будет пристроить всех заложников, какие прибыли со мной с Ханаана, всё никак руки до них не доходят, ну и наконец разобраться с гаремом царя Шауштатара. Я бы хотел обсудить это с твоим дядей, но раз его нет, то наверно тогда с тобой и новым главой канцелярии Южного Египта.
— Слушаюсь мой царь, позову его навстречу, — склонился Рехмир, — не смею тогда больше отнимать время отдыха у моего царя.
— «Пойду пройдусь, осмотрюсь», — чистая Бастет поднялась на лапы и пошла в сторону выхода'.