Император всего

Олдридж Рэй

– Да, – ответил он. Он почувствовал вдруг такую чистую радость.

– Тогда я не желаю здесь оставаться.

Нежная улыбка, предназначенная только для него, расцвела на ее красивых губах.

– Ты понимаешь, что перед нами все еще множество опасностей? Что нас может поймать Кореана или какие-нибудь другие неприятели?

– Разумеется, – сказала она с легким упреком. – Неужели ты думаешь, что я настолько ненаблюдательна? Я же заметила, что ты притягиваешь трудности и неприятности. И все же… если ты до сих пор жив, значит, каким-то

образом ты умеешь из них выпутываться. Это же что-то значит.

– Может быть. Ну что же, тогда вот какое предложение я хочу тебе сделать. А потом передам его Делящимся.

Он сказал ей про свои идеи. Сперва она была озадачена. Когда она поняла суть сказанного после его объяснений, она передернулась.

– Это так странно, Руиз. Так странно. Ты можешь доверять им, они поступят по-честному?

– Надеюсь. Собственно говоря, я и так им уже доверился. Они подслушивают нас, когда мы с тобой сейчас разговариваем.

– О-о-о…

Несколько минут они сидели рядом в уютном молчании.

– Я кое-что заметила, – сказала она. – Ты их уже давно не называешь Трахальщиками.

Перед ними стояла Хемерте.

– Вы, конечно, понимаете, что мы и прежде уже рассматривали такую возможность. В некотором роде вы предлагаете нам то, что мы и сами могли бы взять, не спрашивая вашего разрешения.

– Это не совсем так, – ответил Руиз. – Ваш генч должен был вам сказать, что мой мозг очень сильно замкнут сам на себя. Многие области памяти заблокированы. Если вы просто снимете копию с моего мозга и клонируете тело, чтобы держать сознание, у вас будет та же самая проблема, что и сейчас. Ведь вы утверждали, что вам нужно именно мое добровольное участие.

Хемерте глубоко вздохнула.

– Тогда давайте я повторю все вами сказанное, чтобы убедиться, что я вас правильно поняла. Вы двое согласны разрешить нам снять с вас полные личностные матрицы и добровольно дадите нам клетки тела для клонирования. Ты, Руиз, обещаешь открыть для матрицирования наиболее закрытые интимные уголки своего мозга, чтобы твой дубликат стал бы полностью открыт для нас.

– Я не даю никаких гарантий, что мой дубликат лучше отнесется к пребыванию здесь, чем отнесся я, – сказал Руиз.

– Я понимаю. Мы не волнуемся насчет этого. Мы более всего, волновались относительно самозащищенных участков твоего сознания. В остальном ты – само совершенство. Но что ты потребуешь в обмен?

– Когда процедура закончится, ты нас отпустишь – Низу, Дольмаэро, Мольнеха и меня. Ты дашь нам лодку в хорошем рабочем состоянии и личное оружие. Ты уберешь послание-на-задание из моего мозга. Вы купите у меня за справедливую рыночную цену раба Фломеля – а он ценное существо, фокусник с Фараона. Наконец, ты дашь моим друзьям информационное погружение, чтобы они могли изучить пангалактический торговый язык. Пока что они говорят только по-фараонски, что не дает им ни единого шанса выжить в Моревейнике, если со мной что-нибудь случится.

Хемерте

засмеялась.

– По-моему, ты слишком высоко ценишь себя, Руиз Ав. Но, очевидно, ты веришь, что мы держим свое слово.

Руиз пожал плечами, чувствуя тошнотворную беспомощность.

– Не могу найти никакой альтернативы тому, что я должен вам доверять. Боюсь, на старости лет я растерял все остальные возможности.

Хемерте похлопала его по плечу.

– Нет. Твои инстинкты все еще сильны и здравы. Мы соглашаемся на твои условия, они для нас – мелочи.

Постепенно Руизу становилось лучше. Помолчав, он спросил из редкого у него желания поддержать светскую беседу.

– Сколько времени пройдет, прежде чем новый Руиз и новая Низа будут жить в Глубоком Сердце?

Хемерте немедленно оживилась и с гордостью заговорила:

– О, у нас самая лучшая техника по эту сторону Дильвермуна. Мы выращиваем клетки в дисперсионном растворе, а потом используем мономанипуляторы, чтобы реконструировать тело, клетка за клеткой. Никакой примитивной эмбриоакселерации. Сколько времени пройдет? Неделя, ну, самое большее, десять дней. Несколько дней понадобится, чтобы приживить личность.

Эти сведения наполнили Руиза странным леденящим ощущением.

– Тогда я немедленно должен буду уехать.

Вчетвером они стояли на причале, в парном солнечном свете Суука. За нос и корму к причальным кнехтам была привязана низкая обтекаемая лодка, которая питалась от бесшумных магнетических полей. Ее кокпит был покрыт колпаком из армированного стекла, который сейчас был поднят.

Дольмаэро удивленно разглядывал лодку.

– Ей-богу, Руиз, эти последние события кажутся мне еще более удивительными, чем то, что ты захватил воздушную лодку Кореаны. Каким же это образом ты отвоевал нашу свободу?

Руиз смущенно пожал плечами.

– Я продал кусочек себя. И кусочек Низы. И Фломеля целиком.

В потайном кармане его нового комбинезона лежал цилиндрик дильвермунской валюты, тысяча четыреста иридиевых пластинок бумажной толщины. Энергомет был пристегнут к его предплечью под рукавом, и в действие он приводился вживленными под кожу сенсорами. У пояса у него висело осколочное ружье, крохотные парализаторы размером с перечницу были вложены в каждый его сапог. Тут и там в одежде он спрятал остальное оружие: ножи, нейронный усыпитель, монолиновую гарроту.

– Какую часть от себя и Низы ты продал? – спросил озабоченно Дольмаэро.

– Ту, которую не видать, – коротко ответил Руиз. Низа пожала ему руку.

– А-а-а, – Дольмаэро слегка отпрянул, словно от испуга. – Ну что же, новый язык, который ты нам купил, замечательная вещь. Я теперь думаю такими мыслями, которые мне раньше и в голову не приходили.

– И мне тоже, – откликнулся Мольнех. – Это не самое приятное чувство. Руиз Ав, может, у тебя на то действительно была причина?

Руиз повернулся к Мольнеху.