Император
Шрифт:
– Я должна, – решительно ответила Селена.
– Так оставь у себя, по крайней мере, флакон, чтобы делать примочки, когда ты вернешься домой. Десять капель на один кубок с водой.
– Я могу попробовать это лекарство, когда вернусь.
– Сделай это, и ты увидишь, как целебна эта эссенция. Ты уже не сердишься на нас?..
– Нет.
– Это радует меня!.. – сказал Антиной и посмотрел на Селену своими большими задумчивыми глазами, полными сдержанной страсти.
Ей не понравился этот взгляд, и холоднее, чем прежде, она спросила вифинца:
– Кому
– Прошу тебя, оставь его у себя. Он изящен и приобретет для меня двойную цену, когда будет принадлежать тебе.
– Он красив, но я не желаю никакого подарка.
– Так разбей его, когда он будет не нужен тебе. Ты до сих пор не простила нам скверной проделки нашего пса, и мне это очень прискорбно!..
– Я не сержусь на тебя. Арсиноя, вылей лекарство в какую-нибудь чашку.
Младшая дочь Керавна тотчас исполнила это приказание и, заметив красоту флакончика и разнообразие красок, которыми он блестел, сказала не стесняясь:
– Если моя сестра отказывается, то подари его мне. Как можно упрямиться из-за такой безделицы, Селена!..
– Так возьми его, – сказал Антиной и с беспокойством опустил глаза, так как теперь он вдруг вспомнил, как высоко ценил этот маленький флакончик император, который, может быть, спросит о нем когда-нибудь после.
Селена пожала плечами и, опуская свое покрывало на лоб, крикнула с недовольным видом сестре:
– Нам давно пора!
– Я не пойду сегодня, – упрямо отвечала Арсиноя, – и притом ведь это сумасшествие – идти четверть часа с распухшей ногой.
– Было бы лучше, если бы ты поберегла себя, – вежливо сказал Хирам.
– Я должна идти, – решительно возразила Селена, – и ты пойдешь со мною, сестра.
Селена настаивала не из упрямства, а вследствие жестокой необходимости. Ей нельзя было не идти в этот день в папирусную мастерскую, потому что там нужно было получить недельную плату за работу ее сестры и свою собственную. Кроме того, на завтра и еще на четыре следующих дня работы прекращались и касса закрывалась, так как император обещал богатому владельцу мастерской посетить ее, и в честь Адриана предполагалось починить кое-что в неприглядном здании и несколько украсить его.
Не быть сегодня в мастерской – значило не получить заработной платы не только за неделю, но и за двенадцать дней, так как работникам было объявлено, что в ознаменование радости по случаю императорского посещения им будет выдана полная плата за свободное от работы время. А Селене нужны были деньги на содержание семьи, и потому она была вынуждена настаивать на своем.
Увидев, что Арсиноя не обнаруживает никакого желания идти с нею, Селена строго серьезным тоном спросила:
– Пойдешь ты или нет?..
– Нет!.. – вскричала Арсиноя строптиво.
– Значит, я должна идти одна?
– Тебе следует остаться дома.
Селена еще раз подошла к сестре и посмотрела на нее укоризненным взглядом. Но Арсиноя настаивала на своем. Она скривила рот, как
Тогда Селена позвала старую рабыню, приказала ей оставаться в комнате до возвращения отца, ласково простилась с Хирамом, Антиною же равнодушно кивнула головой и вышла.
Антиной последовал за нею и догнал ее там, где находились дети. Она оправила на них одежду и приказала держаться подальше от злой собаки.
Антиной погладил маленького слепого Гелиоса по красивой кудрявой головке и спросил Селену, собиравшуюся всходить по лестнице:
– Могу ли я помочь тебе?
– Да, – отвечала она, так как на первой же ступени почувствовала резкую боль в ноге. Она подала руку юноше, чтобы он поддержал ее. Селена наверное ответила бы «нет», если бы чувствовала малейшую симпатию к любимцу императора, но в ее сердце был образ другого человека, и она даже не заметила красоты Антиноя.
Никогда еще сердце вифинца не билось так сильно, как в те краткие мгновения, в которые ему было разрешено прикасаться к руке Селены. Он вел ее, словно одурманенный, но все, же успел заметить, что она страдает, поднимаясь по немногим ступеням маленькой лестницы.
– Пожалей же себя и останься сегодня дома, – еще раз попросил он неуверенным голосом.
– Вы все мне надоели, – ответила она с досадой. – Мне нужно идти, и здесь недалеко.
– Могу я проводить тебя? – спросил он.
Она засмеялась и отвечала с оттенком насмешки в голосе:
– Разумеется, нет!.. Проводи меня только через проход, чтобы собака опять не напала на меня, а затем иди куда хочешь, но не со мною.
Он повиновался ей, и, когда в том месте, где проход примыкал к одной из больших зал, он сказал ей «прощай», она поблагодарила его несколькими любезными словами.
Для выхода из квартиры Керавна на двор было два пути. Один вел через круглую площадку с бюстами женщин из рода Птолемеев и через множество террас, поднимавшихся и спускавшихся на первый двор; другой, ровный, вел через комнаты и залы дворца. Селена должна была выбрать этот последний путь, так как ей было невозможно с больной ногой взбираться и спускаться без посторонней помощи по такому множеству ступеней; но она неохотно решилась на это, зная, как много мужчин толпится именно в этом месте благодаря работам, производимым во дворце.
Для ограждения себя она предпочитала попросить Поллукса проводить ее через толпу работников и грубых рабов до дома его родителей. Но решиться и на это ей было нелегко, так как с того дня, как Поллукс показал бюст ее матери Арсиное прежде, чем ей, она сердилась на художника, для которого так недавно открылась ее бедная любовью душа. И ее гнев против него не слабел, а с течением времени все усиливался.
Да, во все часы дня и при всем, что она делала, Селена уверяла себя, что имеет основание быть недовольной. Зачем он вчера показал изображение ее матери прежде Арсиное, а потом ей?