Император
Шрифт:
– Постойте! Это невозможно! – замотал я головой. Что она ещё удумала? – Коли нас застанут утром…. Как тогда оправдаться?
– Придумайте. Вы же кавалер, – безразлично пожала плечами девушка. – Я заночую в кровати, а вы ложитесь на полу.
Вот такого оборота я ожидал меньше всего. Лихорадочно придумывал какой-нибудь выход.
– Я бы не против…. Но воротится Пётр Алексеевич и что подумает?
– Подумает, что вы погубили его дочь, и тогда он вызовет вас на дуэль, и убьёт, – так обычно бывает. А я буду горько рыдать, оплакивая вас и, в конце концов,
– Полно вам шутить! – начал сердиться я, подумав: уж не сумасшедшая ли она.
Девушка звонко рассмеялась.
– Однако, как вас легко напугать. Не беспокойтесь. Я пройду через верхний этаж. Там сейчас темно, жутко…. Но я ничего не боюсь.
– Позвольте вас проводить, – пробормотал я, пытаясь загладить вину за свой конфуз.
– Не стоит. Вот ещё, – фыркнула Софья. – Спокойной ночи.
Она скользнула в боковую дверь. Огонёк свечи поднимался вверх вместе с шуршащими лёгкими шажками. Исчез за поворотом лестницы.
– Спокойной ночи! – послышался настойчивый шёпот сверху.
Я вновь стащил с ног надоевшие сапоги. С удовольствием растянулся на скрипучем диване. Живот бурлил, как французская революция, после столь странного ужина. Но сон вновь никак не шёл. Как все странно и волшебно, думал я. Какие-то удивительные приключения. Столько сразу навалилось. Вот, жил себе в глуши четырнадцать лет, размеренно, спокойно…. А тут, словно в бурю попал: Гатчина, сам великий князь назначил на высокую должность. С чего? Меня, мальчишку – и сразу командиром батареи. Без образования, без опыта…. Скажи кому из своих – не поверят, на смех поднимут…. А это чудная девушка. Вот свела же судьба этой ночью, в этом доме....
Я никак не мог забыть её милое личико не то девушки, не то ещё девочки. А как она грациозно двумя пальчиками брала засахаренные груши…. А после: зубками острыми – клац – и откусывала, как хищница. Все в ней было противоречиво: мягкий голос и порывистая речь; плавные движения и стремительный шаг; наивные слова и злые шутки. А как прижимал её к себе в тёмном углу за шкафом.... Нет, об этом нехорошо думать! Но все же, она такая тёплая и мягкая. Так же в детстве кот Рыжик, будучи котёнком, залезал ночью в постель, прижимался к боку, мягкий, тёплый…. Нет, Софья же не котёнок, она – девушка, благородная девушка… девочка… девушка…. Все равно, не хорошо об этом вспоминать.
Дверной молоток с лязгом стукнул несколько раз. Раздался снизу недовольный голос слуги, скрежет засова. Человек уверенно поднимался по лестнице, звякая шпорами. Фон Пален вошёл в гостиную, принеся на плаще холод и свежесть поздней осени.
– Спит? – спросил у слуги, кивнув в мою сторону.
– Спит, недоросль. Умаялся, – ответил слуга.
– Ну и я хоть часок вздремну.
Он стащил ботфорты, скинул камзол и плюхнулся в кровать. Лишь только из его горла вылетел первый храп, как тут же вновь настойчиво загрохотал дверной молоток.
– Кто же там дверь ломает? – пробурчал слуга. – Уж утро! Господа приехали поздно. Им выспаться надо!
– Отпирай быстрее, дурак! – послышался гневный окрик Никиты Панина. – Иначе
Лестницу сотрясли тяжёлые быстрые шаги.
– Пален! Пален! Ну что вы, ей богу, дрыхните?
Панин снял шляпу и стряхнул с неё мокрый снег прямо на ковёр.
– Вы врываетесь, как Ясон в пещеру Минотавра, – ещё не до конца очнувшись, пробормотал фон Пален. – Что случилось? Вы проигрались в карты, и вам нужны деньги?
– Какой бред вы несёте, Пётр Алексеевич. Какой проигрыш? Тут такое дело, а вы про какие-то деньги, – обиделся Панин, нервно меряя широкими шагами гостиную.
– Ну, хорошо, хорошо…. – Фон Пален еле-еле приподнялся, сонно щурясь. – Что-то серьёзное?
– А стал бы я вас в шесть утра по пустякам тревожить?
– Так говорите. Я полон внимания, – начал сердиться фон Пален.
– Я всю ночь провёл в Зимнем дворце со знакомыми офицерами. Мы выпивали, играли в карты…
– Ну вот, – протянул разочарованно фон Пален, пытаясь опять приникнуть к подушке. Глаза его закрывались.
– Да слушайте же!
– Слушаю, слушаю… – пробормотал фон Пален покорно.
– Прибежал офицер, что стоял в карауле у покоев императрицы и рассказал…
Фон Пален вскочил с постели, схватил сюртук и ловко, одним движением сунул руки в рукава.
– Семён, – крикнул он. – Поднимайтесь, живо! – Вновь обернулся к Панину. – Что с императрицей?
– Удар.
– Что говорят лекари?
– Какие лекари? Там такая суматоха поднялась! Камердинер, Захар Зотов носится, орёт на всех, как ужаленный, требует рвотного порошку…. Я только видел, как её несут слуги, вшестером. На постель поднять не смогли, императрица – дама крупная, постелили матрац какой-то малиновый, да так на полу и оставили. Я – сразу к вам. Вспомнил, как вы мне толковали о пророчестве этого монаха, как бишь его? Авеля!
– Правильно и сделали. – Фон Пален натянул ботфорты. – Семён, ну что вы там возитесь?
– Так что будем делать? – растеряно спросил Панин.
– Мы с вами – в гвардейские казармы. У вас есть надёжные друзья из офицеров?
– Есть, конечно.
– Вот и отлично. Вы верхом или в карете?
– Верхом.
– Семён, дорогу помнишь в Гатчину? Бери коня, скачи немедля, да не жалей.
– Конь дорогой, дядин, – промямлил виновато Панин.
– Какого чёрта, Никита Петрович! – возмутился фон Пален. – Судьба России решается, а вы коня жалеете. Скачите, Семён! Постойте! Возьми мой плащ, иначе закоченеешь по дороге.
Он протянул мне суконный плащ, подбитый заячьим мехом.
– И все же, мы на чью сторону встанем? – очень серьёзно спросил Панин.
– На ту, на которую меньше всех ставят, – ответил так же серьёзно фон Пален. – Участвовали когда-нибудь в осаде?
– Бывало, – кивнул Панин, не понимая, к чему клонит губернатор Курляндии.
– Знаете, как по штурмовой лестнице взбираться? Можешь орден получить, а могут и вниз скинуть. Так, что, вы со мной? – глядя в упор, спросил у него фон Пален. Лицо его сделалось деревянной маской.