Императорские изгнанники

Скэрроу Саймон

– Моя любовь...
– ответила она, когда они с нежностью посмотрели друг на друга.

Катон закашлялся.
– Может хотите, чтобы я проверил, смогу ли я найти здесь комнатку для вас двоих по достойной цене?

Вскоре после этого прибыла еда, которую несла на большом подносе коренастая служанка, с которой капал пот от работы над огнем на кухне. Она поставила поднос и выгрузила куски свинины и двух жареных цыплят на деревянном блюде, плетеную корзину с несколькими маленькими круглыми хлебами, два кувшина из самианской глины с пробками с маслом и гарумом и еще один с вином. Порции были более щедрыми, чем ожидал Катон, и в

своем теперешнем хорошем настроении он почувствовал себя достаточно щедрым, чтобы дать ей сестерций чаевых. Она взглянула на монету в ладони широко раскрытыми глазами, затем нервно посмотрела через плечо, но трактирщик сидел за другим столиком, за которым сели еще двое посетителей. Она сунула монету в карман на переднике своей запачканной столы и поспешила обратно на кухню.

– Ах, вот это жизнь!
– воскликнул Макрон, оторвав куриную ножку, сомкнув зубами поджаренную кожу и принявшись усердно ее жевать.
– Прекрасный солнечный день. Лучшая компания. Хорошая еда, сносное вино и перспектива удобной кровати в конце дня. Принять горячую ванну и сменить одежду.

– Я уверен, что дома что-нибудь будет такое, - ответил Катон, бросив кусок мяса собаке, которая схватила его и подтолкнула его руку, чтобы попросить еще. Он улыбнулся.
– Извини, Кассий, но это уже немало.

Они оставили свой багаж в Остии, где одному из людей Катона было поручено доставить его в Рим. Они направлялись в большую собственность Катона на холме Виминал, одном из самых богатых районов города. Его повышение до командира вспомогательной когорты несколькими годами ранее ввело его в сословие всадников, социального класса на одну ступень ниже уровня сенаторов. Он также был весьма состоятельным человеком, во многом благодаря тому, что ему было пожаловано имущество и состояние своего бывшего тестя, который замышлял заговор против императора. Предателям удалось бы убить Нерона, если бы не вмешательство Катона. Прекрасный дом сенатора Семпрония на Виминале был также передан ему в награду.

Катон размышлял, как изменилась судьба римской знати при цезарях. Он сознавал, что то, что император может дать, он может легко и забрать. Теперь, когда ему нужно было растить сына, он был полон решимости сохранить свой нос чистым и сохранить свое счастье. Не то чтобы это было легко, учитывая неудачное начало конфликта с Парфией в предыдущие два года. Попытка заменить правителя Армении ставленником Рима привела к катастрофе, а восстание небольшого приграничного царства практически было на грани распространиться по восточным провинциям еще до того, как оно было подавлено. Катон принимал участие в обеих кампаниях и теперь боялся, что он заплатит цену, как только он представит свой отчет в императорский дворец.

Хор смеха привлек его внимание к трактирщику и другим посетителям, когда тот повернулся, чтобы выкрикнуть приказ обслуживающей девушке. Затем он подошел к Катону и его товарищам и весело улыбнулся.

– Скажите мне, ведь еда такая же вкусная, как я вам и говорил, а?

– Вполне удовлетворительно, - ответила Петронелла и сделала вид, что осмотрела один из хлебов.
– Хлеб мог бы быть и свежее.

– Сегодня его испекли первым делом.

– Возможно, его испекли первым делом. Но не сегодня.

Хозяин гостиницы стиснул зубы, прежде чем продолжить.
– А в остальном все хорошо? Я так понимаю, более чем удовлетворительно? Что скажешь, сынок? Он взъерошил кудри Луция. Юноша, челюсти

которого упорно работали над хрящом, стряхнул руку и поднял глаза.

Катон быстро сглотнул и вмешался.
– Вполне неплохо.

Несмотря на вполне оправданные возражения Петронеллы, он не хотел чрезмерно раздражать трактирщика. Такие люди были полезными распространителями сплетен и информации, которые они получали от торговцев, идущих по Остийской дороге, и он очень хотел узнать о ситуации в Риме, прежде чем они вошли бы в город. Он поспешно проглотил кусок пропитанного маслом хлеба во рту и откашлялся.

–  Мы уже несколько лет как были на восточной границе.

– Ах!
– кивнул трактирщик.
– Сражались с парфянскими ублюдками, а? Как идет война?

– Война?
– Катон переглянулся с Макроном.
– На самом деле она еще не началась.

– Нет? В прошлый раз, когда я был в Риме, в имперском воззвании, размещенном на форуме, говорилось о серии пограничных столкновений. В них также говорилось, что мы их хорошо пнули.

– Ну, ты же не веришь всему, что читаешь в воззваниях, - сказал Макрон. – О времени сражений сказано достаточно верно. В остальном же ...
– Он пожал плечами.

Трактирщик нахмурился.
– Ты утверждаешь, что воззвание было фальшивым?

– Поддельные воззвания? Не обязательно. Но я бы не стал ставить на это свои сбережения.

– Как бы то ни было, - продолжил Катон, - мы оторвались от столичной жизни. Что-нибудь новое, о чем нам следует знать?

– За последние несколько лет? Смотря сколько у тебя времени!

– Хватит, чтобы перекусить, и нам снова в путь. Так что говори кратко.

Трактирщик почесал щеку, собираясь с мыслями.
– Хорошая новость в том, что Паллас выглядит так, как будто собирается нас навсегда покинуть.

– Паллас?
– Макрон приподнял бровь. Паллас был одним из имперских вольноотпущенников, унаследованных Нероном от Клавдия, и был главным советником императора. Это была должность, для которой требуемые навыки включали шпионаж, нанесение ударов в спину, жадность и амбиции, и все это он отточил в высшей степени. Только видимо, он на чем-то попался, или же он встретился с сильным соперником.
– Что же произошло?

– Его обвиняют в заговоре с целью свержения императора. Судебный процесс начнется через месяц или около того. Должно получиться хорошее представление; его защищает сенатор Сенека. Я бы обязательно пошел посмотреть на это зрелище, если бы не был так занят здесь.

Макрон перевел взгляд на своего друга.
– Вездесущие фурии, как все перевернулось местами. Я думал, что Паллас крепко зарылся мордой прямо в свое корыто. Особенно когда связал свои дела с Агриппиной, - осторожно заключил он.

Катон кивнул, размышляя о смене власти в столице. Паллас заключил союз с Агриппиной и ее сыном Нероном в последние годы правления предыдущего императора. Однако его отношения с матерью нового императора были не только политическими. Катон и Макрон раскрыли секрет несколькими годами ранее и мудро держали рот на замке. Не то чтобы языки не болтали за обеденными столами аристократов или среди сплетников, которые собирались вокруг общественных фонтанов в Субуре. Но слухи – это одно, а знание правды было гораздо более опасной ситуацией. Теперь казалось, что перспективы Палласа пошли на убыль. Возможно со смертельным исходом. И, возможно, не только для него.