Империи песка
Шрифт:
Два года назад, когда Полю исполнилось восемь, Жюль стал позволять сыну полировать свою саблю. Поль брал отцовскую саблю, словно святыню. Она была больше метра длиной, с эфесом из слоновой кости, заканчивающимся головой орла. Сабля принадлежала его прапрадеду и сослужила тому хорошую службу во время революции 1789 года. Поль проводил пальцем по клинку, делая это осторожно, ибо тот был острым как бритва и он легко мог порезаться. С помощью полировочного средства и мягкой тряпки Поль начищал клинок до тех пор, пока на том не появлялось его отражение. Закончив работу и считая, что справился на отлично, он показывал саблю отцу. Полковник критически осматривал оружие, всегда находил изъян
– Сабля – твой спутник, твой друг. Она продолжение твоей чести. Так покажи свою гордость, сын. Заставь ее выглядеть соответствующим образом.
Порой, как бы Поль ни старался, он не видел изъяна, однако безропотно начинал все заново. Нередко ему приходилось трижды полировать отцовскую саблю, прежде чем полковник принимал работу.
Сейчас, когда Жюль у себя в комнате собирал чемоданы, укладывая туда все: от форменной одежды до туалетных принадлежностей и бумаг, Поль снова полировал отцовскую саблю. Мусса стоял рядом. Ребята все делали вместе, кроме полировки сабли. Мусса помогал тем, что подавал тряпку и держал баночку с полировочным средством, но прикасаться к сабле Поль ему не разрешал.
– А где наши солдаты начнут войну? – спросил Мусса, наблюдая за работой Поля.
– Не знаю, – пожал плечами Поль. – Где-нибудь, где встретят пруссаков и станут их убивать. Наверное, в Пруссии.
– Бьюсь об заклад, твой отец убьет их видимо-невидимо.
– Может, целую тысячу.
Мусса присвистнул. Это казалось слишком много даже для дяди Жюля.
– А как он может убить столько пруссаков?
– Не знаю. Сначала пронзит их саблей. Вот так. – Поль взял саблю обеими руками и пронзил воображаемого пруссака. – Думаю, он и стрелять в них будет, чтобы наверняка.
– А если они в ответ тоже начнут стрелять?
Поль нахмурился:
– Все знают, что пруссаки не умеют целиться. Пруссаки – они слабаки.
– Не они ли разгромили австрийцев?
– Австрийцы тоже слабаки.
Мусса знал, что это правда. Все так говорили.
Наконец Поль закончил полировать саблю. Мальчик был уверен, что та еще никогда не выглядела так великолепно. Он попросил Муссу проверить, и, хотя тот не касался сабли, Поль снова прошелся по клинку тряпкой, затем с величайшим трепетом передал отцу. Отец поднял саблю и стал всматриваться. Поль затаил дыхание, ожидая неминуемого приказа полировать заново. Жюль оглядел клинок с обеих сторон. Посмотрел на дневной свет. Клинок сверкал. Поль хорошо справился с работой. Сын достиг совершенства. Но Жюль не был склонен проявлять нежности и рассыпаться в похвалах. Он даже не мог себе позволить улыбки признательности. К Полю он обращался так, словно говорил с рядовым.
– Хорошо поработал, – сказал Жюль, сопровождая слова коротким кивком. – Принято.
Он положил саблю на стол и продолжил сборы.
Поль был в экстазе.
На следующее утро Жюль покинул дом еще до восхода солнца. Элизабет и мальчики поехали вместе с ним на Северный вокзал. Поль с отцом сидели на переднем сиденье кареты, Мусса и Элизабет – на заднем. После того вечера Поль сторонился матери, не зная, как смотреть на нее и что говорить. Ему было неловко находиться рядом с ней, и потому он старался держаться подальше. Элизабет, поглощенная своими мыслями, этого даже не замечала.
Невзирая на раннее утро, улицы бурлили военной лихорадкой. Карета едва протискивалась среди других карет и повозок. Разносчики продавали газеты, полные галльской страсти. Даже в лае собак и крике петухов ощущалась дерзкая самоуверенность непокорного Парижа. Куда-то спешили толпы солдат, двигаясь в разных направлениях. Из-за обилия фургонов с амуницией и тыловым обеспечением
Вся лихорадка улиц просачивалась и на железнодорожный вокзал. Движение пассажирских поездов было прекращено. К перронам – один за другим – подавались составы, куда – один за другим – грузились полки солдат. На боковых путях шла погрузка товарных вагонов. Составы отходили чуть ли не каждые пять минут. На вокзал безостановочно прибывали вооруженные люди. Порядок отсутствовал, везде царила неразбериха. Солдаты понятия не имели, куда направляются и где остальные их сослуживцы. Им лишь приказали явиться на вокзал, ничего больше не объяснив. Одни пришли раньше времени, другие опоздали, а некоторые вообще перепутали вокзалы. Многие были пьяны. Кто-то падал и засыпал прямо на платформах, и проходящие грубо пинали их. Женщины порывисто обнимали мужчин и прощались со слезами на глазах.
Жюль сердито проталкивался по платформе, возмущенный хаосом. Элизабет и ребята спешили следом, дожидаясь, когда он останавливался и отчитывал пьяного или приказывал сдвинуть тележки и ящики, загораживавшие проход. Это было безнадежным занятием, но Жюль не был бы Жюлем, если бы не попытался навести порядок.
– Эй, вы! Передвиньте эти ящики! Капрал! Пусть этого пьянчугу отнесут в здание вокзала! Проследите, чтобы его фамилия была отмечена в рапорте… Где ваш командир?.. Где ваша винтовка?.. Кто здесь главный?
Его усилия почти не давали результатов. Кто-то из солдат ухмылялся и показывал неприличные жесты за спиной полковника. Поль, видя это, удивлялся и тревожился, что отцовские приказы не выполняются. Мусса просто глазел по сторонам. Элизабет шла со страдальческим выражением лица. Она боязливо обходила пьяных, горы мусора и ящиков и всячески старалась ничего не задеть, сожалея, что ей не хватило ума проститься с Жюлем дома. Наконец они добрались до нужной платформы. Состав еще только подавали, и им пришлось ждать. Поль стоял рядом с отцом и смотрел, как паровоз выплевывает дым в потолок. Пронзительный свисток разнесся по всему громадному пространству вокзала. Из-под вагонов выплывали клубы пара, окутывая платформу белым туманным покрывалом.
Поль инстинктивно потянулся к отцовской руке, но полковник отдернул руку.
– Ты слишком большой, чтобы держаться за руку, – даже не взглянув на сына, бросил Жюль.
Мальчик опустил руку и почувствовал, как покраснело его лицо. Возбуждение утра сменилось ощущением, что отец действительно уезжает на войну. И это только начало другой жизни, в которую ему предстоит погрузиться. Отец уезжает. Поль не увидит его, возможно, долгое время. Поль не знал, сколько длятся войны. Он спросил Муссу, но тот тоже не знал и предложил спросить Гаскона, который обычно знал все. Но Гаскон лишь пожал плечами:
– Столько, сколько понадобится.
Поль чувствовал комок в горле. Жаль, что нельзя поехать вместе с отцом.
Элизабет стояла рядом с Жюлем. Ее лицо было спокойным, без тени напряжения. Она давно перестала волноваться о том, что муж может погибнуть в сражении. Она настолько уверилась в его маршальском будущем, что смерти придется отойти в сторону, пропустив вперед судьбу. Нынешняя война виделась Элизабет благословением. Именно это ей и требовалось… им обоим. Война потрясающе ускоряла продвижение по службе. Она говорила au revoir [26] полковнику, а встречать будет генерала. Она улыбнулась мужу, готовому подняться в вагон:
26
До свидания (фр.).