Империя сердца

Крейг Джэсмин

Она не поняла, зачем индийцу понадобилось менять тему разговора, да и сама мысль о том, что этот человек обокрал английскую армию, была ей неприятна.

Но купца ее слова ничуть не смутили.

— Что верно, то верно. Однако эти ружья не совсем обычные. Боюсь, у англичан они не выдержали бы проверку на качество. К сожалению, после первых нескольких выстрелов боек выходит из строя, и ружье, увы, можно выкинуть.

— Ты хочешь сказать, что ружья порченые?

Купец поморщился:

— Зачем ты говоришь такое

некрасивое слово, англичанка? Местному торговцу неприятно, когда его товар описывают в подобных словах. Скажем так: энфилдское ружье может стрелять, только если оно оснащено современным спусковым механизмом. А механизмы эти, к сожалению, хорошо делают только в Англии.

Люси сначала опешила, потом расхохоталась:

— Ты хочешь сказать, что хан в обмен на меня получил две дюжины никчемных железок?

Индиец покосился на женщину и отвел взгляд.

— Ну что ж, англичанка, признаю, что так оно и есть, — сказал он.

— Спасибо, что рассказал мне об этом, — поблагодарила Люси, отсмеявшись. — Мое сердце радуется при мысли, что коварный Хасим-хан остался с носом.

Купец не смотрел на Люси, поправляя вьючные мешки, притороченные к седлу его коня.

— Ты хорошо говоришь на пушту, англичанка. А мой язык тебе тоже знаком?

— Урду? Меньше, чем хотелось бы, хотя я прожила в Индии четыре года. Что же касается пушту, то на этом языке я разговаривала два последних года.

— Что ж, будем и дальше говорить на пушту.

— А английского ты не знаешь, господин?

— Не люблю этот язык, — коротко ответил индиец.

Видимо, решив, что его ответ прозвучал слишком грубо, он продолжил уже мягче:

— С тех пор, как ты попала в плен к Хасим-хану, в Индии многое изменилось. В прошлом году королеву Викторию короновали как императрицу Индии, а лорд Литтон стал первым вице-королем. Ваш главный министр, мистер Дизраэли, торопится осуществить свою мечту — он хочет, чтобы Британская империя опоясывала весь земной шар.

Люси замолчала, обдумывая услышанное.

— Как странно узнавать, что жизнь продолжается и без твоего участия, — наконец промолвила она. — После того, как я попала в плен, мое существование настолько изменилось, что я и думать забыла о внешнем мире. Однако мне казалось, что он останется таким же, как прежде, что он как бы затаит дыхание, дожидаясь моего возвращения.

Купец ответил спокойно, но в его словах слышалась сдержанная страстность:

— Зато Индия не изменилась — ни за два года, ни за два столетия. Коронация чужеземной императрицы не может изменить жизнь моего народа.

— А жаль, — язвительно парировала Люси.

Неужто туземцы не понимают, что английское правительство цивилизует Индию? Эту страну нужно избавить от грязи, болезней и мерзости, сделать ее похожей на Англию.

Девушка высокомерно вздернула подбородок:

— Нельзя назвать совершенной

страну, где вдов бросают в погребальный костер следом за мужьями. Или ты считаешь, что в этом ничего страшного нет?

— Такая традиция существует только у индусов, — небрежно уронил купец, тем самым напомнив о религиозном расколе, делившем Индию на две части. — Мы, мусульмане, не требуем от женщин самосожжения. Нам не нужно, чтобы наши жены доказывали преданность столь устрашающим образом.

— Конечно, вы просто молодцы, — пробормотала Люси по-английски. — Жен не сжигаете, просто запираете их в своих зенанах.

Купец вопросительно приподнял бровь, и Люси склонилась перед ним в низком, фальшиво-почтительном поклоне.

— Мои слова не имеют значения, господин.

— И все же повтори их. Я настаиваю.

— Если тебе этого хочется, господин…

— Что такое ты сказала про зенаны?

За два года, проведенных в Куваре, Люси превратилась в искусную лгунью. Обезоруживающе улыбнувшись, она произнесла:

— Я сказала, что ваши женщины, живущие в зенанах, должно быть, необычайно счастливы. По твоему лицу, господин, видно, какой ты образцовый супруг.

— В самом деле? Очень странно. Ведь я не женат.

— То есть как не женат? — поразилась Люси.

Купцу было не меньше тридцати лет, а по обычаям его народа он должен был вступить в брак никак не позже двадцатилетнего возраста.

Но тут индиец предостерегающе приложил палец к губам:

— Тише, я слышу стук копыт. На сей раз ветер нам не союзник. Помолчи, англичанка, и следи, чтобы твой конь не заржал.

Люси немедленно умолкла, минуту спустя и она услышала вдали цокот копыт. На сей раз преследовали двигались не галопом, а рысью. Судя по голосам, кто-то из всадников то и дело сворачивал в сторону — очевидно, в поисках следов.

Внезапно Люси поняла, что новая опасность еще страшнее прежней. Достаточно кому-то из всадников заглянуть за выступ скалы, и убежище будет обнаружено. Следов на воде, конечно, не видно, но разве можно поручиться, что одна из лошадей не фыркнет или не заржет?

Люси оглянулась на купца, надеясь, что тот хоть как-то ее подбодрит. Как это ни странно, насмешливый взгляд индийца действительно прибавил ей уверенности.

Люси так ничего и не сказала, но купец, очевидно, почувствовал ее тревогу — он обернулся, внимательно посмотрел на девушку и отвел взгляд. Потом молча достал из-за пояса два кинжала, приставил один острием к своему животу и сделал вид, что пронзает себя насквозь.

— Если люди хана найдут пещеру, — сказал он, протягивая кинжал девушке, — советую тебе поступить именно таким образом, англичанка.

Голос его был едва слышен и лишен какого-либо выражения.

— Но я не смогу!

— Придется, англичанка. От Хасим-хана такой быстрой смерти ты не получишь.