Империя Солнца
Шрифт:
35
Лейтенант Прайс
Вскоре после полудня Джим уже достаточно отдохнул, чтобы отвлечься от разрешения этого насущного вопроса и поесть во второй раз. Теплый «Спам», из которого вышел весь холод, накопленный за время полета в бомбовых люках Б-29, проскользнул у него между пальцами и упал в пыль. Он поднял маленький цилиндр из мяса и студня, счистил с него грязь и мух и вымыл остатками молока.
Вгрызаясь в плитку шоколада и думая о наступлении в Арденнах, Джим смотрел, как милях в двух к юго-западу утюжит небо еще один Б-29. Бомбардировщик шел в сопровождении истребителя, «мустанга», который закладывал широкие круги в тысяче футов над «сверхкрепостью»,
Джим обернулся и окинул взглядом шанхайский горизонт. Интересно, а теперь у него хватит сил, чтобы пройти несколько самых опасных миль до западных пригородов? Может быть, родители уже успели вернуться в дом на Амхерст-авеню? После перехода от самого Сучжоу они, должно быть, голодны и будут рады последней банке «Спама» и блоку «Честерфилда». Улыбаясь себе под нос, Джим стал думать о маме — он уже совсем не помнил ее лица, но прекрасно мог себе представить ее реакцию на «Спам». А кроме того, ей теперь будет что почитать…
Джим встал, решительно настроившись пуститься в обратный путь, в Шанхай. Он похлопал себя по вздувшемуся животу, прикидывая, а не заболел ли он какой-нибудь новой американской болезнью, которая бывает, если съешь слишком много пищи за один присест. И в тот же миг увидел сквозь ветви дерева, как в его сторону обернулись разом несколько человеческих лиц. По окружной дороге, мимо разбитых самолетов, шли шестеро китайских солдат. Это были северные китайцы, высокие, широкие в кости, на них были синие стеганые куртки и туго набитые вещмешки за плечами. На мягких фуражках светились красные пятиконечные звезды, а командир нес пулемет незнакомой конструкции с решетчатым наствольником и барабанным магазином. На носу у него были очки, и он был моложе и более легкой комплекции, чем его бойцы, а взгляд — сосредоточенный, как у бухгалтера или студента.
Мерным шагом, так, словно они уже прошли не одну сотню миль, шестеро солдат лавировали между остовами самолетов. Они прошли в двадцати футах от Джима, который спрятал за спиной «Спам» и блок «Честерфилда». Он решил для себя, что это, должно быть, китайские коммунисты. И при любых раскладах американцев они должны очень не любить. Если они увидят сигареты, то могут застрелить его прежде, чем он успеет объяснить, что когда-то всерьез подумывал стать коммунистом.
Но солдаты смотрели на него безо всякого интереса, на лицах у них не было той привычной и тревожащей смеси из подобострастия и презрения, с которой китайцы всегда смотрели на европейцев и американцев. Шли они быстро и вскоре скрылись за деревьями. Джим перебрался через ограду из колючей проволоки и отправился искать японского летчика. Он хотел предупредить его насчет солдат-коммунистов: японца они пристрелят тут же, не задумываясь.
Он уже решил, что в одиночку добираться до Шанхая не стоит. И Лунхуа, и Наньдао просто кишмя кишели вооруженными людьми.
Сперва он вернется в лагерь и присоединится к тем британским заключенным, которые застрелили рядового Кимуру. Как только они в достаточной степени окрепнут, им наверняка захочется вернуться в шанхайские бары и ночные клубы. А Джим достаточно покатался на «студебекере» мистера Макстеда, чтоб послужить им гидом.
Хотя до ворот лагеря Лунхуа была всего лишь миля с хвостиком, Джиму потребовалось два часа времени
Джим шел по тихой дороге и смотрел, как заходит с запада американский истребитель. Пилот сидел в кабине, откинув плексигласовый колпак; над Джимом он сбросил газ, так что стало слышно, как машина шуршит о воздух, и облетел его по кругу. Но тут Джим увидел, что пулеметные порты у самолета открыты и столы глядят прямо на него, и ему пришло в голову, что летчик может убить его просто так, от скуки. Он поднял блок «Честерфилда» и пачку «Ридерз дайджест» и показал их летчику, как подборку разноцветных паспортов. Пилот помахал ему рукой, заложил машину на крыло и взял курс на Шанхай.
Присутствие американского летчика приободрило Джима. Он уверенно прошел последние оставшиеся до лагеря несколько сот ярдов. Вид знакомых зданий, вышки и забора из колючей проволоки согрел его и прибавил уверенности в себе. Он возвращался домой, в свой настоящий дом. Если в Шанхае будет слишком опасно, может быть, отец с матерью переберутся с Амхерст-авеню сюда, к нему, и они все вместе станут жить в Лунхуа. С практической точки зрения жаль, конечно, что японские солдаты ушли и теперь некому охранять лагерь…
Подойдя к лагерю, Джим удивился, увидев, что китайцы, крестьяне и дезертиры, вернулись на свое обычное место возле ворот. Они сидели, скрючившись, на самом солнцепеке, и терпеливо смотрели на голого по пояс британца, который стоял за колючей проволокой. Вокруг костлявых бедер у британца был ремень, а на ремне — пистолет в кобуре. Джим сразу же узнал в нем мистера Таллоха, главного механика в шанхайском агентстве «Паккарда». Он всю войну проиграл в карты в блоке D и оторвался от игры всего один-единственный раз: чтобы сцепиться с доктором Рэнсомом по поводу собственной очереди вывозить нечистоты, — знать он не знает никакой очереди и никуда идти не собирается. В последний раз Джим видел его лежащим возле караулки, после неудачной попытки добраться пешком до Шанхая.
Теперь он стоял, опершись о ворота, расковыривал воспалившийся струп на губе и смотрел за тем, что происходило на плац-параде. Там двое британцев затаскивали в дверь караулки сброшенный с самолета металлический короб вместе с куполом парашюта. Третий стоял на крыше и разглядывал окрестности в японский полевой бинокль.
— Мистер Таллох… — Джим потянул ворота на себя, громыхнув висячим замком и запорной цепью. — Мистер Таллох, у вас ворота заперты.
Таллох с видимым неудовольствием воззрился на Джима: он явно не признал этого четырнадцатилетнего оборванца, а блок сигарет выглядел и вовсе подозрительно.
— Откуда ты, черт подери, взялся? Ты что, парень, британец, что ли?
— Мистер Таллох, я был в Лунхуа. Я прожил здесь три года. — Таллох двинулся прочь, и Джим закричал ему вслед: — Я работал в больничке, с доктором Рэнсомом!
— Доктор Рэнсом? — Таллох вернулся к воротам и скептически воззрился на Джима. — Доктор Говновоз?…
— Точнее не бывает, мистер Таллох. Я как раз и возил для доктора Рэнсома это самое говно. Мне нужно добраться до Шанхая, мистер Таллох, чтобы найти отца с матерью. У нас там был «паккард», мистер Таллох.