Империя страха

Бардин Юлиан Андреевич

— Сделаю, — в очередной раз пообещал По­ляк.

— И допиши от меня, — вставил свое веское слово Сорока, — что Гвоздик честный жулик, и я за него отвечаю, как за себя.

Юра широко улыбнулся и похлопал прияте­ля по плечу:

— Спасибо, друг, за подписку, долг плате­жом красен.

— Кочумарь, братело, какие могут быть пла­тежи. Мы с тобой все долги еще на «крытой» списали, так что не в кипешь. Давай лучше про­пустим по стаканчику. Тебя сегодня дергать не будут?

Пренебрежительно махнув рукой

в сторону запертой двери, Дегтярев зло процедил:

— А сосут они все большой и толстый... До­ставай ампулу — произведем впендюр.

Присутствующие дружно рассмеялись, а на столе уже возникла бутылочка «Столичной» с яркой, красно-белой этикеткой.

Братва собиралась гульнуть, и на лицах уго­ловников отразились совершенно противопо­ложные чувства — в зависимости от статуса и за­нимаемого положения в «табели о рангах» не­зыблемой преступной иерархии.

Блатные, или как они сами себя называли — «отрицаловка», стали оживленно переговари­ваться, сгрудившись вокруг железного стола, во главе которого сидел наиболее авторитетный Сорока, являющийся к тому же и «смотрящим» камеры.

«Мужики» держались в сторонке, глотая слюнки и искоса поглядывая на готовящийся банкет — им не полагалось расслабляться.

Но хуже всех чувствовали себя «опущен­ные» — самая бесправная и угнетенная часть за­ключенных. (Среди «петухов» преобладали на­сильники малолетних, преступники, выдавшие своих подельников, или новички, мнившие себя на свободе слишком крутыми, чтобы считаться с воровскими традициями, и за это поплатившие­ся собственной честью, которой, по сути дела, у них никогда и не было.)

Глядя на то, как к первой бутылочке прибавились еще две, они на глазах сникали, потому что это не сулило им ничего хорошего.

Напившись, блатные могли устроить себе забаву, организовав «петушиные бои» до первой крови, заставить «дать в ухо» «куму» — то есть оперработнику тюрьмы, который якобы прячет­ся в бетонных стенах, чтобы подслушать разго­воры братвы, или все может закончиться ба­нальным изнасилованием. По-любому — ничего хорошего «Светочкам», «Леночкам» и «Маничкам» — ждать не приходилось.

А от окна неслись громкие реплики, пере­межаемые смачным хохотком, от которого со­дрогались прочные стены. Веселье было в самом разгаре.

Надзиратели все слышали, но не вмешива­лись, предпочитая сохранять в отношениях ус­тойчивый паритет.

Для них было главным то, что все подслед­ственные находятся по камерам, а чем они там занимаются — это, в общем-то, не их забота.

Да и потом, водка и закуска попадали в тюрь­му не по воздуху, а передавались ими — контро­лерами — естественно, за отдельное вознаграж­дение, являющееся значимым довеском к ми­зерной зарплате, а порой и полностью заменяя таковую.

В отличие от государственного бюджета, об-щак не может быть пустым, потому что за это кто-то может ответить

своей жизнью.

И застолье продолжалось. Но по мере того как пустела тара, а ее содержимое весело пле­скалось в распахнутых глазах, гомон затихал, постепенно сходя на нет.

Глава 7

Мелодичный звонок наполнил квартиру Аникеева переливчатой трелью. Паша проворно вскочил и бросился открывать дверь, подтяги­вая на ходу сползающие джинсы.

Лямзин с подругой приветливо улыбались добродушному хозяину, который поспешил по­сторониться, впуская гостей в тесноватый кори­дорчик.

— Привет, Павлуха, — Лямзин протянул то­варищу крепкую ладонь, и она утонула в медве­жьих лапах толстяка, — знакомься, это Мария...

— Лучше Маша, — поспешно выпалила она, — так привычнее. .

— Павел, — произнес Аникеев и несколько театрально прикоснулся губами к руке блондинки.

Майор не преминул подметить, лукаво по­глядывая на подругу:

— Известный ловелас, поэтому будь с ним поосторожнее.

Все трое весело рассмеялись, после чего хо­зяин квартиры проводил девушку в гостиную, включив ей телевизор, а сам вернулся на кухню.

— Это мой школьный друг Антон Лямзин — он майор... — здоровяк прервался, вопроситель­но уставившись на комитетчика, — или уже под­полковник?

— По-прежнему майор, — отозвался Лям­зин.

— ...майор ФСБ, — закончил Паша и, в свою очередь, назвал поднявшегося из-за стола Чижова, — а это знаменитый каскадер Ваня Чижов, более известный в богемной среде под псев­донимом Иваныч.

Мужчины обменялись скупым рукопожатием и уселись напротив друг друга. Чижов в упор рассматривал вновь прибывшего гостя, даже не пытаясь скрыть собственного

интереса к его персоне.

Антон же мимолетным взглядом скользнул по испещренному шрамами лицу трюкача и по­вернулся к Аникееву:

— Паша, у меня очень мало времени, поэто­му давай сразу по делу.

— Ничего не имею против, — произнес хо­зяин квартиры и обернулся в сторону каскаде­ра, — Ваня, повтори, пожалуйста, свою историю еще раз.

Заметив неуверенность во взгляде Иваныча, здоровяк поспешно добавил:

— Можешь довериться Антону как мне са­мому.

Скрестив руки на груди, Чижов принялся неторопливо, почти не прерываясь, пересказы­вать события последних дней, делая лишь ко­роткие паузы для того, чтобы прикурить очеред­ную сигарету.

Лямзин слушал его не перебивая, но с от­кровенно скучающим лицом — ему было не со­всем понятно, чем он конкретно мог бы помочь во всей этой истории. Но вслух майор не выска­зал своих сомнений, продолжая внимательно следить за развитием «сюжета».