Империя

Изверин Алексей

Как-то мертвенно и пружинисто я вышел из помещения. Ремробот, большой паукообразный механизм на тонких стальных ножках, дождался, пока я покину помещение, и двинулся внутрь, за ним потянулся второй и третий. На покатых горбах ремроботов бугрились по паре контейнеров с консервирующей смесью, красные кресты на контейнерах слабо поблескивали. Чуть слышное шипение приводов роботов было единственным звуком в большом и хорошо освещенном коридоре.

Мне стало не по себе. Механический гроб с трупами экипажа несся через межзвездную вечность, и даже пусть не проснулся бы и я,

вот эти роботы все так же выполняли заложенные в них команды, не мало не заботясь о том, что объекты их заботы уже не существуют на этом свете.

А, ерунда. Это всего лишь роботы, что в них вложили, то и будут они делать. Кто же виноват в том, что не предусмотрели аварийной программы по пробуждению человека, если он оказался в неисправном саркофаге?

Глава 2

Путь обратно занял чуть больше времени, чем в блок экипажа.

Двери в рубку клацнули уже не так громко, давление постепенно выравнивалось по всему кораблю.

— Сообщи дату последней записи в бортовом журнале. — Приказал я.

Наверняка что-то осталось.

Не могли же они не с того ни с сего встать из саркофагов и перебить друг друга, а выжившие вырубили анабиоз у спящих и попрыгали в открытый космос? И почему тогда выжил я? Почему это никто меня не побеспокоил, почему же выжил все-таки именно я, а не кто-нибудь другой?

Убирать из кресла нашего капитана я не решился. Просто не мог и все.

Не просто же так он там погиб? Кстати, интересный вопрос — погиб ли он сам, или его застрелили? Рядом с креслом валяется НТ, прямо рядом с капитанской рукой, но не похоже, чтобы из него стреляли. Энергоблок пистолета весь прогорел, на рукоятке жженая дыра. Теперь от лазера толку меньше, чем от молотка. Молотком хоть гвозди можно забивать, а эту штуку я голой рукой не возьму — вдруг там заряд еще остался? Током долбанет, мало не покажется…

— Пятнадцатое августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. — Раздалось под потолком. — Проиграть запись?

— Да. — Сказал я, осторожно подвигав ногой пистолет. Это примерно через неделю после того, как я уснул…

— Проигрываю запись бортового журнала от пятнадцатого августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. Бортовое время — двадцать два часа пятьдесят три минуты.

На экране появился Владимир Наримов. Не тот скелет, а вполне нормальный человек. Глаза так и горят. Форма безукоризненно подогнана, за спиной панорама боевой рубки, звезды на бархатисто-черном небе. Я никогда не видел флаг-майора в мятой форме, даже комбез под скаф он носил как парадный китель…

— Два месяца со дня старта. — Сообщил Наримов. После включения гипердвигателя наша скорость нарастает. Векторы ускорения и торможения выверены. Сегодня я ложусь в «холодный сон», передав управление автоматике.

Экран погас. Наш капитан, как всегда, краток и лаконичен. Говори быстро, разборчиво и по существу, а иначе пойди отсюда и не мешай работать… Долгая служба в Десанте, да еще в таких неспокойных районах, не могла не оставить свой след на нашем командире.

— Конец записи. Проиграть предыдущую запись?

— Да. —

Я поерзал на месте, уперев в пол ноги. Икры неожиданно свело. Такое должно часто происходить после анабиоза — все мышцы сводит, несмотря на всякие там процедуры. Хорошо, что сводит ноги — а вот если сведет сердечную мышцу? Или такое невозможно?

С такими мыслями я выслушивал очередное сообщение компьютера.

— Проигрываю запись бортового журнала от четырнадцатого августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. Бортовое время — четырнадцать часов сорок одна минута.

Опять капитан. Но не в форме, а в рабочем комбезе. И не из боевой рубки, а откуда-то из технических помещений.

— Полет нормальный. Сегодня легли в «холодный сон» все наши навигаторы. Я проверю последние расчеты и ложусь в анабиоз завтра.

Экран погас.

— Конец записи. Проиграть предыдущую запись?

За всю неделю ничего интересного не было. Я едва не расколотил в ярости экран. Ну что же такое тут было?

Секундочку! А если…

— Были ли сохранены записи происходящего на борту после последней записи в бортовом журнале? — Спросил я немного растеряно.

— Некорректный вопрос. — Ответствовал компьютер.

— Причины некорректности?

— Конфликт понятий. Записи были сохранены, записи были удалены.

От восторга я едва не подпрыгнул. Ну хоть что-то! Хотя это что-то далеко еще не все, записи могут так удалить, что и концов не найдешь, это же память военного звездолета, а не домашний компьютер.

— Причины удаления записей?

— Причины неизвестны.

— Кто это сделал и зачем? — Я совсем забыл, что разговариваю с компьютером, который отвлеченных понятий не понимает.

— Некорректная команда. Рекомендую отказаться от вербального режима и перейти в режим ручных команд. — Ответил мне на это компьютер.

Ну да. Так я до будущего года провожусь, а толку чуть.

— Отмена режима ручных команд. Кто произвел удаление? Когда это было сделано?

— Неизвестно. Информация была стерта вместе с основной информацией. Последняя удаленная запись датируется седьмым января две тысячи шестьсот сорок третьего года.

Вот же мать твою! Это же расчетное время прибытия. Мы уже должны в это время подходить к Капелле. Начнется торможение, выход на орбиту сначала вокруг звезды, а потом определение нашего положения — и побудка части нашего экипажа, которые должны принять управление звездолетом на себя.

А уже на орбите Капеллы III должны были разбудить всех, в том числе и меня.

Но вот так получилось…

Информация стерта.

Было тщательно уничтожено вообще все. Часы молчали, остановленные невесть когда. Даже компьютерные часы, которые должны были работать не отключаясь, показывали время — нулевой год нашей эры. Кто-то их вырубил тем же лазером. Долго резали броню, очень долго — но все же прорезали, и главным часам, с которыми сверялся бортовой компьютер, настала смерть. Как и компьютерным часам — кто-то просто перезагрузил бортокомп, вышибив из его памяти время напрочь — ведь время-то он брал с больших часов. Которые сейчас уничтожены…