Импульс
Шрифт:
— Александр может только раздавать указания и заварить кашу…
— В смысле? — хмурюсь я.
— В прямом. Сказать, а давайте испоганим старую часть дома, а то там давно не было ремонта — это Александр Романович. А я нашел специалиста, и он приедет все делать — это тоже он, а вот дальше… дальше Александр Романович самоустраняется, потому что у него таких специалистов вагон. Один должен ремонтировать поместье, другой достраивать бассейн в фитнес-клубе. Третий — готовить благотворительный вечер…
— И что мне делать? — теряюсь я. — Он сказал…
— Он уже забыл, но у тебя есть я.
— Но я не хочу…
— У
— Нет! — Я покачала головой.
— Ну и замечательно, — улыбнулся Глеб, кажется, вполне довольно. Его следующие слова пояснили причину радости. — Я тоже хочу с тобой переспать еще раз. Мне понравилось.
— Что? — возмущаюсь я. — Ты в курсе, что…
— Мудак? — уточняет он. — Мне Сашка сегодня с утра об этом сказал три раза.
— Вообще-то, я хотела сказать наглец, но твое определение тоже имеет право на существование.
— Ну так сегодня у тебя или у меня?
— Ты у себя, я у себя… — отрезаю я как можно жестче, но Глеба не так просто сбить с интересной для него темы.
— По видео связи?
— Ты же вел меня работать? — раздраженно выдыхаю я, не желая продолжать скользкую тему.
— Я и веду, но могу же с тобой поговорить о приятном?
— А может о работе?
— Нет, о работе не хочу, я свое мнение озвучивал не раз. Я против того, чтобы поганили и старую часть дома. Зачем делать еще одно безликое крыло, которое никому не нужно?
— Ну можно же сделать его не безликим… — пытаюсь робко вставить я.
— Ага, можно. Но получится все равно Сашки кабинет.
— Нет. — Я качаю головой. — Такое не получится.
— Конечно, — внезапно серьезно говорит Глеб, поворачивается ко мне так, что я едва на него не налетаю. — Потому что я сделаю все, чтобы ты отсюда уехала.
— Но зачем ты так? Мне нужна эта работа.
— А мне нужно, чтобы никто не совался в старое крыло.
— Да, что там такое? — в сердцах выдыхаю я. — Труп, что ли?
— Нет, трупа там нет, — отзывается Глеб. — Разве что иносказательно.
— Тогда что?
— Там похоронены мои воспоминания, — неожиданно признается он. — И я крайне негативно отношусь к тому, что кто-то осквернит их могилу.
Не знаю, что ответить на это откровенное заявление. Я вообще не знаю, как говорить с этим мужчиной. Мы почти незнакомы. Я вижу его второй раз в жизни. Он мне абсолютно непонятен и нас не связывает ничего, что давало бы право лезть ему в душу и уточнять, что же за воспоминания он не хочет уничтожать. И даже готов сломать карьеру совершенно незнакомому человеку, который не сделал ему ничего плохого, лишь бы не допустить ремонт в старой части особняка. С другой стороны — мы провели вместе ночь, и у меня до сих пор от воспоминаний вспыхивают щеки и по телу разливается желание. Этот факт не позволяет считать Глеба совсем уж незнакомцем. Я помню на вкус его губы, знаю, как темнеют его глаза, когда в них вспыхивает желание и, черт возьми, я знаю, какие хриплые стоны вырываются у него из груди, когда он кончает. Боже! Это совсем не то, о чем нужно думать в этой ситуации!
Случайный секс не предполагает дальнейшего общения. То, что происходит между нами с Глебом — неправильно. А еще я не знаю, что в его словах, глазах, улыбках правда,
Когда мы обсуждали этот пункт, я ничего не имела против. Меня никто не ждал в Москве, к родителям на выходные я могу и отсюда съездить. Зато идея провести несколько недель за городом казалась очень даже интересной.
Ну а сейчас поздно что-либо менять и вставать в позу. В конце концов хочется верить, у Глеба тоже есть дела и какие-то обязанности. Не может же он торчать в поместье целыми днями напролет. А, значит, рано или поздно уедет.
— Ты так и будешь стоять, пораженная моим откровением? — раздается насмешливый голос, и я отмираю. Стряхиваю с себя наваждение и довольно грубо говорю.
— Пойдем, просто я думала, ты еще не закончил свою исповедь. Вот ждала продолжения. Оно должно было меня, полагаю, растрогать.
Глеб бросает на меня странный взгляд, отворачивается и уверенным шагом идет вперед, больше не пытаясь заговорить. Наверное, я испытываю облегчение. Точнее, должна бы. Но на душе муторно. Вот как я вообще умудрилась вляпаться в такое говно? Глеб, ну почему ты не мог просто остаться приятным воспоминанием о лучшей ночи в моей жизни? Зачем явился и позволяешь узнать себя реального? Зачем мне это? Почему ты не позволил мне думать, что где-то за границей моего мира живет один идеальный мужчина?
Глеб долго возится с замком на старой, деревянной двери, покосившейся от времени. Я ее внимательно изучаю, потому что придется менять, а она мне нравится по своему концепту — резная, двусторонняя, распахивающаяся наружу с давно прогнившим козырьком и облупившимся крыльцом, которое я осматриваю и прихожу к выводу, что его можно восстановить без ущерба для исторической достоверности.
Мы заходим внутрь, и я потрясенно замираю. Я знала, что тут есть зал и он занимает большую площадь крыла дома, так как видела планы, но все рано поражена его масштабами, мы будто попали в другое пространство.
— Он великолепен… — бормочу я и, огибая Глеба, прохожу внутрь.
— Кто? Рояль?
Только после его слов обращаю внимания, что в центре зала действительно стоит старинный рояль. Вероятнее всего, пришедший в негодность от сырости и времени, но его все равно не выкинули. Надо будет узнать, такие вещи вообще реально восстановить или нет?
— Не рояль, сам зал… — поясняю я и напрочь забываю про Глеба, изучая то сокровище, которое я получила пусть и во временное пользование. Не знаю, что хочет получить Александр, не знаю, что хочет получить Глеб, но я точно знаю, как хочу я, чтобы это выглядело. В моей голове уже сложилась картинка, и я не успокоюсь, пока не воплощу ее в жизнь, хотя бы на мониторе своего рабочего ноута.