Импульс
Шрифт:
– Она жива?
– Да, жива. Она в коме.
Через два дня ее мать все еще была в коме. Маргарет выглядела умиротворенной, лицо ее отнюдь не постарело и даже, как ни странно, казалось моложе. Прекрасные белокурые волосы были аккуратно собраны – две заколки придерживали их за ушами. И еще эти чертовы провода, тянувшиеся из ее рук.
Такая тихая… Это ее мать лежит здесь, такая необычайно тихая.
– Рафаэлла!
Бенджамин, сводный брат, позвал ее из коридора.
– Сейчас иду! – крикнула она в ответ. Рафаэлла неохотно встала, аккуратно положила дневник обратно в ящик стола и пошла присоединиться к семейному ужину.
Глава 4
Клиника «Сосновая гора»
Лонг-Айленд,
Февраль, 1990 год
Рафаэлла сидела по одну сторону постели матери, Чарльз – по другую. Она смотрела на мать, но мысли ее все время возвращались к газетным вырезкам, разложенным аккуратными стопками в одном из потайных ящичков. Так много фотографий, есть потемневшие от времени, а есть и довольно четкие. И Рафаэлла никак не могла остановиться и без конца повторяла себе, что имя ее настоящего отца – Доминик Джованни и что он – жулик.
Ее мать лежала в отдельной палате в восточном крыле частной клиники «Сосновая гора». Обстановка напомнила Рафаэлле номер в «Плазе», где она останавливалась однажды, – те же приглушенные тона и выглядит так же дорого. Если бы не кровать с регулируемым положением спинки, не тоненькие трубочки в носу матери и не провода, воткнутые в ее руки, можно было бы подумать, что она спит. Они сидели здесь уже с полчаса, не произнося ни слова.
Отчим Рафаэллы, Чарльз Уинстон Ратледж Третий, являлся образцом консервативного американца: деньги, нажитые многими поколениями, подготовительная школа в Бэйнбридже, затем Йельский университет – состоятельный предприниматель, предоставленный самому себе. Странно, но глаза Чарльза были такие же бледно-голубые, как у нее. Это пришло Рафаэлле в голову только сейчас – ведь глаза ее настоящего отца были того же цвета. Миссис Макгилл ошибалась, называя Доминика Джованни чистокровным итальянцем. Родиной этих голубых глаз, безусловно, была Ирландия.
Между двумя мужчинами, помимо цвета глаз, существовало еще одно сходство. Доминик Джованни и Чарльз Ратледж были приблизительно одного возраста. Доминик был всего на год старше.
– Ты все время молчишь, Рафаэлла.
Она чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности, услышав голос Чарльза. Он говорил очень тихо, почти шепотом: не хотел потревожить ее мать, что было абсурдно, поскольку та была в глубокой коме.
Я только что думала об отце, он у меня преступник. У Рафаэллы не было намерения рассказывать Чарльзу о своем открытии. Это будет неоправданно жестоко. Он любил Маргарет, и, рассказав ему о дневниках матери и о ее бесконечной одержимости Домиником Джованни, Рафаэлла причинила бы ему несказанную боль. Нет, она ничего не скажет Чарльзу.
– Просто я думала о разных вещах. Я боюсь, Чарльз. Чарльз просто кивнул. Он понимал, и понимал слишком хорошо.
– Я разговаривал с Элом Холбином. Он позвонил вчера, чтобы узнать, как дела у тебя и у Маргарет. Рассказал мне, как ты распутала дело Пито в Бостоне. Эл сказал, что все произошло в порядке вещей – ты действовала по-умному и была цепкой, как питбуль. Но один полицейский, его имя Мастерсон, пытается доказать, что это целиком его заслуга. Правда, у него, по словам Эла, не очень хорошо получается, и это тоже в порядке вещей.
– Вообще-то говоря, заслуга целиком и полностью принадлежит маленькой старушке итальянке по имени миссис Роселли.
Чарльз вскинул красиво очерченную бровь.
– Расскажи мне об этом. Рафаэлла улыбнулась.
– Эл позвал меня к себе и поручил заняться этим делом. Я не хотела. Пресса делала из происшедшего сенсацию, и от этого все выглядело особенно ужасно. И по сути дела, это никого уже не волновало, потому что сумасшедший, совершивший это преступление – Фредди Пито, сразу же во всем признался. Просто средства массовой информации получили еще одну возможность
Потом я спросила у нее, почему она рассказала Элу. По ее словам, он лет десять назад написал ряд статей об итальянцах в Бостоне, где упомянул ее мужа по имени и отметил, каким хорошим человеком он был. Гвидо Роселли работал пожарником и погиб во время сильнейшего пожара в Саус-Энде. Миссис Роселли даже зачитала мне пожелтевшую вырезку из газеты.
Еще она мне сказала, что вообще-то Фредди не особенно ей нравился. Он казался миссис Роселли странным. А беспокоилась она из-за малыша, Джо.
– И все же она сняла подозрения с Фредди и сообщила всем, что виновен мальчик. Интересно.
Рафаэлла кивнула.
– Как ты считаешь, почему Фредди Пито открылся тебе? Он что, пошел по стопам миссис Роселли?
Рафаэлла хитро улыбнулась:
– Когда я спрашивала Фредди, почему он не рассказа! полиции правду о случившемся, он все время повторял, что они называли его паршивым вруном – извини за выражение, Чарльз, – и приказывали ему заткнуться. Я же слушала его и воздерживалась от комментариев, пока не поняла, что он говорит неправду; и тут я не слезла с него до тех пор, пока мы оба не охрипли. – Она возвела глаза к потолку. – Благодарю тебя, Господи, за миссис Роселли.
– А что будет с малышом, Рафаэлла?
– Надеюсь, он попал в приличный приемный дом и ему нашли хорошего психиатра.
– А Фредди?
– Я говорила с Элом. Он пообещал найти Фредди работу в газете. С ним всё будет в порядке. Фредди один из потерпевших, но все-таки он остался в живых.
Чарльз замолчал. Рафаэлла наблюдала, как осторожно он взял руку матери и поцеловал пальцы. В этот момент Рафаэлла мечтала о том, чтобы Чарльз, добрый, красивый Чарльз, оказался ее отцом. Но он не был ее отцом. Не был ее отцом и человек по имени Ричард Дорсетт, герой Вьетнама, почтенный человек – так рассказывала о нем мать. Убит во Вьетнаме, Рафаэлла, очень смелый и очень хороший человек. Сплошная ложь. Рафаэлла давным-давно должна была понять, что это ложь, – ведь она носила не его имя. Рафаэлла носила имя матери. Она вспомнила, как мать объясняла ей, в чем причина, – и поскольку ей было все равно, поскольку этот загадочный человек никогда не был для нее настоящим, Рафаэлла не придавала этим объяснениям особого значения.
Интересно, а существовал ли вообще человек по имени Ричард Дорсетт? Если да, то он наверняка был бы лучшим отцом, чем ее настоящий папаша.
Ее отец был преступником. Шесть с половиной дневников охватывают четверть века. Рафаэлла посмотрела, когда была сделана последняя запись. С ноября ее мать не написала ни строчки. Может ли Чарльз знать об этих дневниках? О Доминике Джованни? Она покачала головой. Нет, Маргарет защитила бы его от этого, именно так поступила бы и Рафаэлла.
Она уже дошла до середины четвертого дневника, и ей не терпелось вернуться к ним. Рафаэлла взглянула на бриллиант в пять каратов, сверкающий на левой руке матери, – подарок человека, который любил эту женщину больше, чем самого себя, больше, чем собственную жизнь. Ей так хотелось поговорить с ним, поделиться с ним всеми своими страхами, задать все свои вопросы. Но она не должна этого делать.