Имя богини
Шрифт:
Зу-Л-Карнайн слушал его с нескрываемым восторгом.
– Пей, пожалуйста, – сказал он и опять обернулся к альву: – Мне ведь действительно интересно, Воршуд. В наших краях существ, подобных вашему лесному народу, не сыскать. Да и лесов, как видишь, нет. Я лес увидел впервые года два тому назад. Так что ничего о вас, кроме глупых, как выясняется, россказней, и не слышал. Расскажи про нимф.
– С удовольствием, – ответил польщенный таким вниманием Воршуд. – Видов нимф много, и у каждой есть свое занятие. Например, в озерах и болотах водятся лимнады.
– Ну,
– Я же о нимфах, – вспыхнул альв. – Конечно, он прав, – обратился Воршуд к императору, – в озерах и болотах всякой нечисти и раньше было много, а сейчас развелось и того больше. Но лесной народ к нечисти не относится, он всегда был тихим, мирным и кротким. А нимф на свете очень много – в горах, к примеру, водятся орестиады, альсеиды – в рощах.
– А какая же разница между дриадами и альсеидами? – заинтересовался Зу-Л-Карнайн.
– Дриада – она к дереву приставлена. Если дерево срубить или оно само от старости умрет – дриаде тоже срок вышел. Она вместе со своим деревом умирает. А альсеиды вечные. Их разве что боги или демоны убить могут, а времени и людям это не под силу.
– А ты, Воршуд?
– Я – смертный.
– Странно, – задумчиво сказал император, – я б никогда не подумал, что ты совсем такой же, как человек. Больше всего ты похож на духа, какими я их себе представлял. А настоящих духов я за всю свою жизнь не видел. А вы?
Друзья переглянулись. Они не знали, стоило ли рассказывать императору о всех пережитых ими приключениях. И вообще, они полностью доверились внезапно возникшему между ними и аитой чувству симпатии, но если они ошибаются? Однако долго молчать было невежливо и, как знать, может, и опасно. Так или иначе, но все понимали, что без помощи Зу-Л-Карнайна им не обойтись. Дружеская встреча давала надежду на благополучные отношения и в дальнейшем, но слишком много россказней ходило по Варду, и путешественники продолжали относиться к императору не без некоторой доли настороженности.
Видимо, тот понял причину неловкого молчания и рассмеялся. Его молодой звонкий смех мог бы рассеять любые сомнения и у более подозрительных людей, однако друзья думали прежде всего не о себе, а о том деле, которое гнало их вперед – в ал-Ахкаф, – в гущу сражения.
– Думаю, мне самому нужно рассказать вам о своих приключениях, – наконец молвил император. – Иначе я все время буду сталкиваться с тем, что вы постараетесь всячески сокращать свои истории, чтобы не сказать лишнего, так ведь?
Каэтана неопределенно улыбнулась, остальные сумели удержаться от комментариев, и только Бордонкай не то чтобы покраснел, но на его щеках появился легкий румянец.
– Агатияр поможет рассказать вам мою не такую уж простую историю, во всяком случае не простую в тех местах, где она касается вас. Думаю, на западе имеют представление о том, что мои тхаухуды двинулись из фарры на север и в короткий срок помогли мне завоевать Курму, Джералан, Урукур и покорить саракоев...
– А разве... – начал Джангарай, но спохватился, что перебивает не кого-нибудь, а самого императора.
– Что «разве»? – наклонился к нему Зу-Л-Карнайн, не обращая внимания на то, что в гостях не видно трепета и подобострастия. Но аите
– А разве, – осмелел ингевон, – государство саракоев не имеет названия?
– У саракоев вообще нет государства, – улыбнулся Агатияр. – Они признали власть императора только потому, что он дал им возможность воевать со всеми, а не друг с другом, – ведь этой возможности они всегда были лишены по причине своей малочисленности и разобщенности.
– Когда из Курмы мы вступали на земли саракоев, – продолжал император, – пришлось пересекать совершенно безлюдную пустыню, что нас вначале весьма удивило, потому что саракои в таких пустынях рождаются, живут и умирают...
– А зачем тебе вообще понадобились эти пустынные земли, аита? – подал голос Ловалонга.
– Мне не были нужны эти земли, рыцарь. Но негоже оставлять у себя за спиной такого врага, какими могли быть эти отчаянные кочевники. А воины из них прекрасные, и я очень рассчитываю на них и в грядущей битве, и во всех последующих... Но дайте же мне рассказать о главном! – не выдержал император. – Честное слово, пора становиться тираном... Там, в пустыне, мы провели несколько дней, Прежде чем выбрались к прекрасному оазису. Места более красивого я тока на земле не встречал, хотя прошел достаточно стран. Это было небольшое озеро, вокруг Которого росла пальмовая роща и цвели удивительные Цветы, совершенно неприспособленные к жизни в пустыне. Там находился храм-самый старый на всем Варде храм Джоу Лахатала. И его вайделоты уже ждали нас со своими предсказаниями.
Если я правильно понял, то они просто позволили нам найти себя, а для других странников, караванов шаек и целых армий оазис был закрыт и недосягаем. Пустыня в том месте казалась непроходимой. – Император помолчал. Затем налил себе вина и виновато улыбнулся. – После посещения храма у меня осталось странное впечатление об устройстве мира. Я многого не понял, признаюсь вам откровенно. Во-первых, самый старый храм Джоу Лахатала на самом деле является храмом какого-то Древнего бога, – не знаю, какого именно, потому что его имена и изображения уничтожены, а вместо них изваян сам Джоу Лахатал и его символ – Аврага Могой, Змей Земли. К тому же вайделоты как-то очень странно вершат волю своего божества. Они довольно быстро нашли общий язык с моими предсказателями – ийя, странствующими вместе со мной от самой Фарры.
– У нас действительно хорошие предсказатели, – вмешался в разговор Агатияр, – и они не раз бывали нам полезны. Но здесь, похоже, смутились и они. Мы провели в храме несколько недель. Оазис оказался огромным, и в нем с легкостью разместилась наша не такая уж в то время и большая армия. Теперешняя, – Агатияр улыбнулся не без гордости, – вряд ли поместилась бы.
– Меня долго не пускали в храм, – вставил аита. – Вели себя с почтением, но ничего толком не говорили. Зато уж мои ийя не выходили от вайделотов, все что-то взвешивали, истолковывали, обсуждали. Не прошло и трех дней, как меня наконец соизволили пригласить.