Имя - Война
Шрифт:
— Янис! — пискнула Лена и зажала рот, чтобы не закричать.
— Ничего не будет, — беспечно заявил Антон. Солдаты глянули на него, предлагая заткнуться. Николай напрягся: у него не было сомнений, что Лапалыса ждет что-то скверное. Судя по бесцеремонному отношению к нему, конвенция о ненападении на раненных, немцами была похерена. Но то, что было дальше, Санин все-таки не ожидал.
Парня поставили перед толпой на колени перед офицером и… застрелили. Просто и без затей — одиночным выстрелом в затылок. Не демонстративно — чуть лениво, обыденно. Так уток по осени
Николай лицом в траву уткнулся, зубы сжал: нельзя было Яниса оставлять, нельзя было без боя уходить.
На нем теперь смерть рядового. Он виноват — не отмыться.
— Так будет каждый, кто против немецкий порядок! — объявил переводчик.
Грохнул еще один выстрел — упала фельдшерица.
Кто-то вскрикнул, запричитал.
— Так будет каждый, кто помогать Зоветам! Кто укрывать коммунист, солдат — расстрель! Кто пособник Кр-расный армий — расстрел! Саботаж — расстрель! Подрыв порядок, сопротивление — расстрел! За каждый наш убитый зольдат — пять ваших! Кто ни ез-сть с нами, тот ез-сть против, тот есть враг! Расстрель!
Лена зажала уши, зажмурилась, чувствуя как внутри нарастает волна. Это был не страх, ни паника, даже не ярость — это был сонм чувств, которые глушили разум и были готовы вырваться наружу животным криком, ринуть на фашистов без ума и разума.
— Ща бы как жахнуть из всех стволов! — выплюнул Васечкин, посеревший от увиденного. Остальные потерянно молчали.
— Бабу-то за что?… — прошептал Лучин.
Толпу разгоняли. К ногам убитых привязали веревку, затянув ее петлей и перекинув через бывший флагшток знамя над сельсоветом, подтянули. Теперь вместо красного флага висели два трупа головами вниз.
— Фенита ля комедья, — протянул Перемыст, глядя на покачивающиеся трупы стеклянными глазами.
Николай лежал в прострации, не знал что делать: уходить, оставить все как есть? Нельзя, душу выворачивает. В бой вступить и положить остальных? Нельзя. Не правильно.
Эмоции его переполняли и он никак не мог с ними справиться, а надо было. Не дело, ни место сопли распускать красному командиру.
— Уходим, — бросил глухо, через силу.
Бойцы осторожно двинулись в лес, оставляя позади деревню.
Глава 7
Шли понуро и осторожно. К ночи вышли на участок железнодорожного полотна с разобранными рельсами. "Техработы", — значилось на табличке заграждения.
— Нашли когда, — буркнул Васечкин.
Дроздов на насыпь опустился, самокрутку справил, закурил:
— Темнеет, — передал "козью ножку" другу.
— Ночью передвигаться проще, меньше шансов напороться на фрицев. На карте правее как раз лесной массив начинается. По нему до Пинска добраться можно.
— Почему именно в Пинск?
— Больше шансов. Лесной массив, болота — хорошее прикрытие. Если ночь прошагать — к утру должны выйти, — сделал пару затяжек, передал самокрутку Густолапову. Тот пару затяжек и Галушко отдал, пошла «ножка» по кругу.
Лена поежилась — прохладно — тихо спросила:
— Так и будем бегать? — ни упрека, ни злости в голосе
Николай глянул на нее, поправил лямку автомата и вперед пошел. Остальные за ним потянулись.
Стемнело и идти стало трудно, не видя куда, что под ногами, а тут еще дождь начался. Об этой стороне природных явлений девушка позабыла. Ей все казалось далеким, другим: снег, который пушистыми хлопьями ложился на улицы Москвы, дождь, под которым они с Надюшей бежали из Ленкома, прыгали по лужам, мокрому асфальту, с бликами от огней. Тогда он казался теплым и родным, а сейчас холодным, чужим.
Когда-то она любила дождь. Любила его веселую трель по подоконнику, лужи, которые можно измерить, вдоволь побродив по ним. И даже если промочишь ноги — ничего страшного. Можно прийти домой, закутаться в плед, согреваясь, и пить чай с клубничным вареньем, поглядывая в окно.
Этот дождь был другим и вызывал неприятные ощущения. А может, она стала другой?
Грохнуло — молния. А Лене показалось — обстрел, и она невольно вздрогнула, чуть не растянулась на мокрой траве.
Где-то впереди залаяла овчарка, и бойцы чуть ускорили шаг. Вскоре сквозь деревья показалось странное сооружение: сарай, вышка и колючая проволока. В отсветах молнии можно было заметить фрицев в дождевиках и массу людей за ограждением, сидящих, лежащих прямо на земле под дождем.
— Что это? — невольно вцепилась в руку Николая. Тот поглядывал из-за сосны в том же направлении, как и остальные бойцы.
— Лагерь военнопленных, — сообщил Дрозд. Вытер лицо от влаги ладонью. — Когда успели суки все колючкой опутать?
— Что здесь путать? Коровник уже стоял. Колючку по периметру кинуть, вышку поставить — от силы сутки работы.
— Не дай Бог снова в плен, — протянул младший сержант Гурьянов.
— Сколько взяли, гадюки, бригада ж не меньше, — вздохнул Густолапов, трепетно прижимая к груди мешок с провизией.
— Вот и мы б так щас маялись, — вздохнул Лучин.
Николай автомат сжал, палец к спусковому крючку потянулся: так бы и жахнул сейчас по всей фашистской архитектуре…
— Что с ними будет? — спросила девушка про пленных.
Антон пиджак с себя снял, на плечи Лены накинул:
— Завтра кашлять да сопливить начнешь — узнаешь, — буркнул, отходя. Санин очнулся, глянул на Лену — а ведь правда, заболеет еще — насквозь промокла. Заставил надеть, застегнул и воротник поднял.
— Нельзя болеть.
В пиджаке стало много теплее, но все равно зябко, неуютно, и холод, казалось, к костям пробирался. Однако Лена старательно замотала головой:
— Не заболею, тепло. Антон, спасибо.
— Всегда готов, — бросил тот насмешливо, но над кем смеялся: над собой, над словами или над ней — Лена не поняла.
— А если дать по вышке? — нос к носу приблизился Дроздов к другу. — Гранату кинуть и нет ее. Потом из всех стволов жахнуть.
Заманчиво, ой как заманчиво. Только вот "из всех" и «жахнуть» получится на пару минут. Хватит? Санин оглядел отряд: лица бойцов, угадывающиеся в темноте были у кого решительные, напряженные, у кого испуганные.