Имяхранитель
Шрифт:
– Около того, – осторожно ответил Корагг. И добавил с потаенной гордостью за собственную мужскую силу: – Лохматые дамы только отсыпаться неделю будут.
– Пшел прочь, идиот! – заорал Модест в полный голос. – Прочь!
Корагг вихрем вылетел из хижины.
– Собирай своих кобелей, – рявкнул ему вслед полковник. – Уходим.
Эв Агриппа и Иван значительно опережали пятерку перехватчиков. Измотанные ночными подвигами до чрезвычайности, те едва волочили ноги. Однако их строгому шефу и того показалось мало – он нагрузил
Поодаль шныряли, по своему обыкновению, пронзительно вереща, пятнистые «хорьки» homo mustela.
– Говоря по совести, гон химероидов чересчур… м-м… своеобразное зрелище для неподготовленного человека, – рассказывал Модест. – Откровенное и довольно жестокое. Может быть, вам известно слово «садизм»? Так вот, самки «чертей» во время спаривания – самые настоящие садистки. Совсем не факт, что после первого же эпизода собачьих свадеб вы не послали бы меня подальше вместе со всем отделом «Омега». И с нашими мечтами превратить вас в надсмотрщика за подобным безобразием.
Модест хохотнул.
– Стало быть, кобелям-перехватчикам и впрямь придется выписать премию за их старание, – подумал вслух Иван.
– Ну, разумеется. Но пока что им незачем об этом знать. Отличный получится сюрприз.
– Вы любите преподносить сюрпризы, – заметил Иван.
– Обожаю, – отозвался со смехом Модест. – Самым натуральным образом обожаю! Розыгрыши, мистификации, сюрпризы. Это мое hobby, как модно выражаться сейчас на Гее. Сиречь увлечение.
– Не опасаетесь, что однажды это увлечение станет вам боком?
Полноименный беззаботно отмахнулся:
– Времени почти не осталось. Уже ничто не успеет выйти боком.
Иван приподнял одну бровь и развел руками. Что тут попишешь? Следующие несколько минут прошли в молчании, а потом Иван тронул Модеста за локоть:
– Послушайте-ка, полковник. Эти места кажутся мне неизвестными. Мы, часом, не заблудились?
– Они и не должны быть вам известны. Мы возвращаемся по самому короткому пути.
– Вот оно что, – понимающе протянул Иван. – Hobby!
Больше он не проронил ни слова до тех самых пор, пока впереди не показалась знакомая узкая расселина. По ней без проблем можно было спуститься к самому океану, избежав рискованных упражнений на прибрежных скалах. «Хорьки» наперегонки устремились по расселине вниз. Спустя какую-то секунду послышался многоголосый торжествующий человеческий ор и душераздирающий визг homo mustela. Модест переменился в лице, выхватил пистолет и рванулся вперед. Иван успел схватить его за комбинезон, уронил в папоротники и зашептал:
– Что такое, полковник?
– Не знаю! Отпустите, горг вас задери!
– Браконьеры?
– Видимо. Да отпустите же меня! Отпустите! Что за идиот!..
– Слушайте, – зашептал Иван быстро и горячо, зажав рот Модеста ладонью. – Дождитесь перехватчиков, а лучше потихоньку двигайтесь им навстречу. Подготовьтесь ко всему, хоть к браконьерам, хоть к пиратам, хоть к чуду-юду морскому. А я пойду вперед. Один. Ну, вы понимаете, что я вам говорю?
Модест
– Сделаете?
– Да.
– Тогда – до встречи, полковник! Не геройствуйте в одиночку. Для этого у вас есть пятеро лучших на Перасе бойцов.
Он подтолкнул Агриппу, дождался, пока тот двинется навстречу отряду Корагга и, пригибаясь, побежал к расселине.
Широкая снизу и сверху, посредине расселина сужалась, отчего в плане напоминала песочные часы. Именно в этом «горлышке» и установили браконьеры сеть-ловушку. Сейчас обоих «хорьков», туго стянутых мелкоячеистой сетью, прилаживали к жердине. Очевидно, для переноски. Морды у химероидов были обмотаны ремнями.
Браконьеров было одиннадцать человек. Все превосходно вооружены и экипированы. И одного из них Иван знал. Знал гораздо лучше, чем ему того хотелось. Даже сквозь плотную вуаль, защищающую аметистовую кожу от насекомых, это холодно-прекрасное и до отвращения высокомерное лицо нельзя было спутать ни с одним другим.
Фридрих Ромас, принц крови. Самый необузданный, самый решительный. Самый опасный. На плече у него возлежал, матово отблескивая черненым серебром, автомат-метатель.
– Да снизойдет на вас благодать Фанеса, ваша светлость, – громко сказал Иван, ступая в расселину. Затем стащил с головы накомарник, отшвырнул его в сторону, поднял левую руку и несколько раз сжал и разжал пальцы. Изогнутые когти на стальной перчатке засверкали бритвенными гранями.
Фридрих окинул его ленивым взглядом и определенно узнал. И все-таки медленно, словно через силу цедя слова, спросил стоящего рядом толстяка:
– Что это за человечек? Химерийский троглодит?
– Не могу знать, мой повелитель, – продребезжал толстяк.
– Ну, так узнай, болван.
– Эй! – закричал тот, энергично тряся указательным пальцем. – Эй, милейший, ты кто? Его светлость интере…
– Его светлость валяет дурака, – заявил Иван и медленно двинулся вперед, поигрывая большим охотничьим ножом. Левая рука в когтистой перчатке расслабленно свисала вдоль тела. Он совершенно не смотрел под ноги, однако вышагивал уверенно и точно. Ни разу не оступился. Ни одного камешка не вырвалось из-под его окованных металлом сапог.
Спутники Фридриха шумно зароптали и направили на него острия и стволы оружия. Сам же Ромас не проявил не малейшей обеспокоенности.
– А-а, так это же наш вездесущий обломок! – сказал он с недоброй усмешкой и сделал челяди знак, призывающий к выдержанности. – Снова встаешь мне поперек дороги, Иван. Что тебя не устраивает на этот раз?
– Отпустите химероидов, ваша светлость.
– С какой стати?
– Они находятся под охраной императора, их отлов запрещен.
– Неужели? – притворно удивился Фридрих. – А истребление? – Он небрежно уронил с плеча ствол метателя и нажал на спуск. Раздался отрывистый металлический звон. Один из «хорьков» бешено забился, извиваясь в сетчатом коконе, будто придавленный червь. Потом выгнулся и затих. На песочной шкуре быстро расплывались нежно-розовые, отсвечивающие перламутром, пятна.