Имяхранитель
Шрифт:
– Ну, ну, – поторопила его архэвисса. – Опять вы меня путаете. Смеси какие-то гремучие выдумали. Просто назовите причины, да и дело с концом.
– Разумеется, главная причина – это страсть! – объявил Иван. – Валентин безумно влюблен в воспитанницу дема Тростина Розу. Тут сударыня, такое напряжение чувств, такой накал, что я пребываю в полном бессилии, не умея подобрать хотя бы отдаленное сравнение. Вулкан, наверное. Кракатау.
– Валентин увлекся Розой? Смазливой девицей, что сверкает телесами на рекламных линзах «Эспадона»?! Подумать только…
– Не просто увлекся. Буквально потерял голову, сударыня! Ведь исключительно ради того, чтобы быть ближе
– Это как же?
– Нет ничего проще. Общеизвестно, что императорская кровь дает способность к метаморфозу. Валентин попробовал усилием воли изменить тело – и у него получилось!
– Хотите сказать, он действительно способен преображаться?
– Еще как, сударыня! – усмехнулся Иван. – Видел собственными глазами. Понятно, что для молодого человека, просто по возрасту убежденного в собственной исключительности, этого оказалось вполне достаточно. Можете представить, в каком он был бешенстве? Его, юного красавца и почти цесаревича, Роза променяла на старого толстяка полноименного! Конечно, ему захотелось отомстить. Но как?
– Да, как? Надеюсь, вы наконец-то откроете мне разгадку, – буркнула Люция.
Иван кивнул.
– Еще немного терпения, сударыня. Примерно в это же время дем Тростин, избранный гиссервом и приобщившийся сокровенных лаймитских тайн, начал убеждать Валентина побороться за трон Пераса. Да не с кондачка, а заручившись поддержкой лучезарного Регла. И тогда Валентин замыслил собственную игру, в итоге которой собирался одержать не одну, а многие победы.
Иван начал загибать пальцы.
– Первое. Натравить обломка-имяхранителя на эва Логуна. Поскольку оружейник крайне вспыльчив, а обломки психопаты поголовно, то стычки не избежать. Обломок – профессиональный убийца и, следовательно, Розиному муженьку практически гарантирован конец. Одна шкура получена. Второе. Устроить лаймитские камлания – с тем, чтобы, прикрывшись общим бардаком, собственноручно уничтожить ненавистного Тростина. Вторая шкура на стену. Кстати, тут мог присутствовать и запасной вариант, что-то вроде подстраховки. Дознаватели, начав копать, с чего вдруг разгневанный имяхранитель приперся к эву Логуну, уткнулись бы в явную провокацию этой ссоры. Помните напавшего на меня минотавра? Кто таков? Неизвестно. А кем мог быть подослан?
– Хитроумным Лео Тростином, покинутым приемной дочкой, – сообразила Люция. – Жутким ревнивцем, решившим отомстить старому оружейнику.
– Верней всего. Уникальное орудие преступления – пламенеющие мечи из белой бронзы тоже сыграли бы роль косвенного (а то и прямого) доказательства. Достаточно дознавателям поднять каталоги «Эспадона», чтобы увидеть, откуда они появились. Я не сомневаюсь, что фламберги поступили контрабандным путем с Геи. Там некогда работал Симеон Лог, предок Розиного мужа. Мечи играли первейшую роль в плане Валентина. Ведь только они способны были направить мою мстительную ярость на полноименного оружейника,
– Поглядите в багажном ящике. Помните, где секрет? Да, там, под сидением слева. Светляк сам вспыхнет, как только крышку откроете. А почему мой внук решил использовать именно вас?
Иван, занятый исследованием багажника, поскучнел, нахохлился и приготовился врать. У него не было ни малейшего желания рассказывать еще об одном пункте Валентинова плана. Об отмщении обломку за якобы предательство Платона Ромаса.
Однако Люция выручила его, опередив:
– Впрочем, тут все ясно. Обломок с рожей, какою не всякий висельник похвастать может, приличный боец… и прочая и прочая… Неясно лишь, почему вы оставили в живых эва Логуна. Что-с?
– Тут история долгая, и касательства к сегодняшним трагедиям она не имеет, – сказал Иван. Но Люция смотрела требовательно, и он признался: – Если коротко, легендарный душевный недуг обломков меня не гнетет. С некоторых пор ваш покорный слуга – до чрезвычайности уравновешенный тип. Спасибо доктору снаружи и его гипнозу.
Иван оторвался от ящика.
– Сударыня, а ведь мечей-то здесь нет! Есть замечательный «глаз филина» («Дайте-ка его мне», – сказала Люция), есть початая коробка снарядов для пистоля. Есть прелестная линза-книжка, свитки к ней… одеяло… О, а вот и моя куртка, весьма кстати! Еще вижу мешок, подписано: «финики» – ух ты, не меньше фунта!.. мелочь разная… и все.
– Стало быть, Виктор захватил их с собой. Настоящее оружие, как-никак. Для мальчика выпустить мечи из рук выше сил. Но где же он сам пропадает?
– По нужде отошел, – предположил Иван, надевая куртку.
– В таком случае, у него грандиозный запор. Недельный, самое малое. Все уличная сухомятка, я его предупреждала. Виктор! – громко позвала она. – Ви-ик-тоор!
Покричали вместе. Тишина в ответ. Встревоженная Люция засобиралась на поиски.
– Давайте, я, – сказал Иван.
– Нет. Заблудитесь. Мне-то здешние места до последней ложбинки знакомы.
– Я превосходно вижу в темноте.
Она покачала головой:
– Видеть, Иван, зачастую слишком мало. Нужно правильно понимать, что видите. А вы уже дискредитировали себя побоищем с воображаемыми бесами. Оставайтесь тут. Стерегите Валентина. Или серчаете на него? Все-таки замышлял против вас.
– Сержусь? Что вы, сударыня, нимало! Мне его жаль, – сказал Иван. – Мне его отчаянно жаль…
И это было истинной правдой.
Люция нацепила на лоб обруч «глаза филина», расправила пленочную зеркальную личину и, аукая, растворилась среди деревьев.
Отхлебнув из фляги, Иван прилег на теплую землю. Неужели все закончилось? Эх, хорошо бы. Он сладко, до хруста за ушами зевнул. Съесть бы сейчас чего-нибудь. Кажется, в ящике имелся мешочек с сухофруктами. Он поднялся, потянулся. Спросил обернувшуюся Мегеру, как она относится к возможности перехватить горсточку фиников? Кобыла кивнула, помахала хвостом и, показалось, улыбнулась.
– Вот и я не откажусь, – весело сказал он, тронутый неожиданным лошадиным дружелюбием.
В мешочке оказались не финики, а курага. Иван честно разделил кучку на четыре части, рассудив, что Валентин, получивший двойную дозу парализующего снадобья, до завтрашнего (верней, уже сегодняшнего) вечера о чувстве голода все равно не вспомнит. Мегера приняла свою долю смирно, губами собрала лакомство с ладоней имяхранителя без единой попытки укусить. И все же хлопать ее по холке Иван поостерегся.