Имяхранитель

Сивинских Александр Васильевич

– Или как, – усмехнулся Иван. – Мне нужна девушка.

– Нет ничего легче. Отдохнешь, как в раю! Денек с Цаплей идет за два! Да что я тебе рассказываю?!

– А две недели?

Хуб с чувством присвистнул и одобрительно покачал головой – дескать, титан, на мелочи не размениваешься. За время разговора через ворота вышли двое мужчин, с ними девушки в темных плащах с капюшонами. Вошел новый клиент. И всех посетителей, новых и старых, провожали цепкие глаза старшего привратника. Беседа не мешала ему здороваться и прощаться.

–

Думаю, эвиссе Ипполите придется сдержаться, – шепнул Хуб Ивану. – Уж как – не знаю, а придется. Клиент все же!

– Я тоже так думаю, – усмехнулся обломок и вышел из привратницкой на территорию храма.

Мы поедем, мы помчимся

– Осторожно, ступеньки.

– Не смешно, – холодно отрезала Аглая. – Я прошла тут несчетное количество раз и знаю каждую щербину на ступенях.

– Видать, судьба у меня такая! – усмехаясь, вздохнул Иван. – Через одну Цапли со мною спорят и оттачивают на мне свое остроумие.

– Ты уплатил за две недели, – в голосе Аглаи звучали недоверие и удивление. – Я до сих пор под впечатлением и не верю. Ты на самом деле хочешь быть со мною столь долго?

– Да. Но немного не так. Это ты будешь со мною две недели. Притолока, побереги голову.

– Не выбирая, сразу указал на меня. Что это?

– Для уплаченных денег ты слишком разговорчива. Хорошо, я скажу. Это значит, что ты мне нужна. Просто необходима. Я шагу без тебя ступить не могу. Каждый день без тебя просто смерти подобен.

Аглая остановилась и удивленно посмотрела на Ивана. Обломок прошел несколько шагов и обернулся:

– Ты идешь?

– Да. Но я не самая красивая в храме. Есть девочки красивее меня.

– Зато ты не царапала Феодоре глаза в порыве зависти. Меня это устраивает. Кроме того, «красивая» и «некрасивая» в разговоре о Цаплях звучит глупо.

– Фанес всеблагой посадил дерево моей судьбы много лет назад. В урочное время оно зацветет, и в урочное время его свалит порыв ветра. К чему лишняя суета?

– Девчонки, которые пытались разорвать Феодору на куски, думали иначе.

– Это их дело. Нас объединяет только умение, в остальном мы разные. Ведь ты даже не помнишь меня! Помнишь Софию, помнишь Феодору, помнишь дурочек, что лезли императрице на глаза, а меня – нет. На тех глупых смотринах я стояла с самого краю и глядела в пол.

– Стало быть, все это время ты не отбрасывала тени?

Аглая холодно усмехнулась.

– Что за околесицу насчет «своего самовара» ты нес в покоях Ипполиты?

– Да так, не обращай внимания.

– Впервые я с мужчиной столь долгий срок, – Цапля со странным выражением лица посмотрела в небо. – Должно быть, это необычно.

– Боишься, привыкну?

– Ты не привыкнешь, – Аглая холодно улыбнулась. – А я могу.

– Осторожно, ямка.

– Спасибо, эв имяхранитель, вы очень любезны, – голос Цапли вымерз, в нем прозрачно

звенел лед, и обломок поежился.

– Всего доброго! – за ворота их проводил неизменный Хуб, калитка закрылась, и возница распахнул дверцу экипажа.

А напоследок я скажу

О том, насколько «Жаркий полдень» – курорт вызывающе сибаритский, Иван получил представление уже на подъезде. Столько роскошных автомобилей и конных экипажей он не видел в одном месте никогда. Иван и Аглая подъезжали к месту «единовременного приема вод шестью сотнями человек» по главной дороге, и от обилия солнца на хроме и начищенной бронзе рябило в глазах. Высокие ажурные кованые ворота двумя мотылиными крыльями распахнулись перед новыми гостями. Бронзовая ограда, увитая патиновым вьюном, убегала в обе стороны куда-то очень далеко, к самому горизонту.

Целебные воды, промыслом Фанеса всеблагого, отворились на скальном плато, неподалеку от побережья. Врачеватели Пераса, все как один, пребывали по этому поводу в недоумении. Полагали, что в состав бьющих из-под земли источников непостижимым образом входит вода пресная с примесью малой толики морской.

Носильщик погрузил на тележку вещи Ивана и Аглаи, а распорядитель отточенным жестом пригласил следовать за собой. Доругой Иван вертел головой во все стороны и… холодел от ужаса, воспевая осанны своей прозорливости. Прекрасные дьяволицы с жарким огнем в глазах фланировали стайками и в одиночку, и не будь с ним «самовара», обломок не продержался бы и нескольких дней. Аглая холодно несла себя по дорожкам, вымощенным розовым сланцем, а точеный профиль, шутливо воспетый Иваном в первую их встречу, горделиво вздернула к небесам.

– Ваш номер. – Распорядитель толкнул двустворчатую дверь на третьем этаже, вошел первым и раздернул на окнах шторы цвета спелого лайма.

Пожелание Ивана администрация выполнила по мере возможности. Никакого ампира, лепнины и позолоты. Чистые грани, прямые углы, стекло, полированный металл, камень.

– Когда я бываю в Акриотерме, поневоле становлюсь подвержен размышлизму. – Иван взгромоздил дорожный баул Аглаи на стол и пригласил спутницу распаковываться. – В доме старика Просто не могу наесться пустотой, воздухом и светом. Аглаюшка, часто ли ты попадаешь в высшее общество, где вынуждена поддерживать светскую беседу?

– Я храмовая Цапля, – холодно отчеканила девушка и сбросила с головы капюшон. – Не стала невестой басилевса, но не понаслышке знаю, что такое «бомонд».

– Должно быть, в разговоре великосветские пустозвоны частенько прикрывают свое незнание какой-нибудь загадочной словесной мишурой? Говорят малопонятную ерунду, вроде: «Что и говорить, непознаваемый феномен!»

Аглая не ответила, лишь вопросительно подняла на имяхранителя холодные глаза.

– Спиши в утиль титулярные ужимки. Безнадежно старо! Запишешь или запомнишь?