Шрифт:
Моим друзьям с любовью
«Теперь за Красотой следить хочу,
Как не следил никто…»
В. Набоков «Бледный огонь»
Аперитив
Раньше всё было по-другому. До эпохи интернета и всяких гаджетов спириты вызывали потусторонних сущностей способом архаичным, громоздким и не всегда эффективным – путём столоверчения. В результате этой процедуры, требующей тонкой настройки оборудования, выверенной калибровки деталей и всё равно дававшей многочисленные сбои, мог явиться
Теперь же всё не так, слава науке! Заслуженный, заверченный, изрядно поцарапанный круглый стол был без жалости и сожаления снесён на помойку небритыми рабочими в синих комбинезонах; и вот уже полтора года Губернатор пользовался современным смартфоном с установленным на нём приложением «Почта духов», скачанным за 12,99 $ со специального «Портала для Людей Высокого Положения». Пароль от этого специфического софта вручался через вполне осязаемого курьера лично, что редкость в наше время. От кого приходил пароль, спрашивать было не принято. Вот Губернатор и не спрашивал, предпочитая делать то, что положено, что всегда делали до него его предшественники. Да, собственно, и не у кого было поинтересоваться, кто обслуживает всю эту систему консультантов, советников и инструкторов, являющихся из ниоткуда и исчезающих в никуда.
Губернатор сидел в обширных креслах, что стояли в комнате отдыха, без пиджака, распустив галстук цвета «лосось» с камуфляжным рисунком (такую расцветку предписывала последняя мода). Рядом, на столике стоял полулитровый австрийский бокал с небольшим количеством белого крымского вина, входящего в рацион каждого человека, заботящегося о своём душевном и политическом здоровье. Губернатор уныло смотрел на соломенно-жёлтую жидкость, ощущая во рту кисломолочный вкус с металлическими нотками. Вино Губернатор не любил, а арманьяк в Крыму не делали.
Лежащий наособицу смартфон крякнул селезнем, напоминая, что через минуту – сеанс столоверчения. Можно сказать, что Губернатору повезло: дух, обычно являвшийся ему, был вполне адекватен и сносен. Он не прессовал без повода, не пугал, не издевался зазря, что не редко наблюдалось в соседнем регионе, но всегда деловито и чётко излагал программу на неделю. Задания были разные, порой странные, некоторые были нелепы и абсурдны, но Губернатор уже давно не задавался вопросами, как всё устроено, чем обусловлено и куда движется, поскольку ответы ему знать было не по чину, а самому догадываться – не с руки, можно и вконец запутаться. Рассказать двусмысленный, да что там – скабрезный, анекдот на коллегии образования, вызвав прилив крови к голове у добропорядочных учительниц? Пожалуйста! Поведать о минипее у Булгакова на строительном совещании, вызвав оторопь у работников мастерка и рубанка? Легко! Дать надбавку пенсионерам одновременно урезав выплаты многодетным семьям во время праздничной речи ко дню мелиоратора? Как прикажете! Вот и вам теперь кажется, что все эти действия не имеют ни связи, ни логики, а всё потому, что человек, в силу ограниченности собственного опыта, не может постичь масштабного исторического замысла духовных сущностей, курирующих весь процесс. «Блаженна жизнь, пока живёшь без дум», – сказал некто древний. Вот Губернатор и не ломал голову, предпочитая универсальную реакцию – послушание.
Смартфон
Целую минуту ничего не происходило, что было весьма необычно. Демон Елизар, куратор Губернатора, всегда появлялся сразу, и немедленно называл кодовое слово, требуя отзыва.
– Рим! – Хрипло говорил служебный дух.
– Третий! – Отзывался спирит. Сеанс начинался.
Но сегодня всё шло не по сценарию. В растерянности Губернатор потянулся к смартфону, дабы потрясти его, чтобы исправить сбой. Но в этот миг в санузле раздался звон разбитого стекла, и кто-то закашлял. Привстав, растерянный духовидец, уставился на медленно открывающуюся дверь туалета. Из-за неё появился полупрозрачный дух в облике старого носатого человека с вытянутым лицом, в парике, красном жюстокоре эпохи рококо, белых кюлотах и чёрных туфлях с пряжками.
– Вы… к-кто? – от неожиданности заикаясь, поинтересовался Губернатор.
– Милстивсдарь, перед вами – я, то есть, Старик Державин… но можете звать меня Наместником, – широко, но не добро улыбнулся непрошеный гость, и с любопытством заозирался по сторонам.
– А! – Начал догадываться Губернатор. – Так вы за Демона Елизара?
– Ту или инде, но я здесь, – загадочно ответил дух.
– А где мой куратор? Занят?
– Дела особой важности! – Гость неопределенно покрутил пальцем в воздухе. Его старческий голос дребезжал, как стекло на ветру, однако полупрозрачный силуэт становился всё чётче, превращаясь постепенно во вполне себе материальную субстанцию.
Губернатор посмотрел на смартфон, пожал плечами и сел за стол.
– Я готов, диктуйте, Наместник, – сказал он.
– Что? – Гость растерянно уставился на раскрытый перед хозяином кабинета блокнот, а потом заходил взад-вперёд, не замечая стульев, ваз и статуэток. Вазы покачивались, но не падали.
– Добро, пиши! – Он, наконец, остановился, наткнувшись на подставку с ажурной кочергой, и та с грохотом упала на паркет. В комнату заглянул Помощник, огляделся, но, не увидев никого, кроме шефа, застывшего над блокнотом, удалился.
– Так вот, – Старик Державин поднял палец вверх. – Диктую. «Всех Аспазия милее, чёрными огней очами, грудью пышною своею она чувствует, вздыхает… вздыхает…»
– Аспазия? Через «а»? – Губернатор поднял глаза в недоумении. – Это как понимать, Наместник?
– Буквально!
– Можно подробнее?
Старик Державин переместился на диван, стоящий напротив и, взяв в руки бокал, опустил туда свой длинный гладкий нос:
– Трава, сенокос, анбары, какие-то утки, куры, зелёное яблоко, варенуха кислая. Да-а … Что за мерзость?
– Крымское, – смутился хозяин кабинета, подумывая, не угостить ли гостя арманьяком 1967 года.
– Вотще, презорник! Князь Потёмкин делает зельную мадеру! – Загудел Старик Державин и смахнул бокал со стола. Драгоценное австрийское стекло звякнуло о стену, разлетевшись брызгами осколков. Губернатор вздохнул и вновь попросил:
– Поконкретнее, если можно! Не… не уразумел я.
Гость вновь поднял палец с полированным ногтем вверх и с выражением продекламировал:
– Если б милые девицы так могли летать, как птицы, и садились на сучках, я желал бы… желал бы…