Индекс страха
Шрифт:
Официант усадил Хоффмана между парижским адвокатом Франсуа де Гомбар-Тоннелем и Этьеном Мюсаром. Рядом с Квери сидели другие клиенты — Эльмира Гюльжан и Кларисса Мюсар. Китайцы устроились на другом конце стола; американские банкиры Клейн и Эстербрук — на противоположной стороне. Между ними оказались Херсхаймер, Моулд, Лукашински, адвокаты и советники. Последние находились в отличном настроении — все они получали высокую почасовую оплату, а сейчас еще и наслаждались превосходной бесплатной трапезой. Тяжелые льняные салфетки расправили и разложили на коленях Хоффмана. Сомелье
— Мы только что обсуждали ставки налогов, Алекс, — сказал де Гомбар-Тоннель, длинными пальцами отломил крошечный кусочек хлеба и отправил его в рот. — Мы говорили о том, что Европа, как нам кажется, движется в том направлении, которое выбрал прежний Советский Союз. Во Франции сорок процентов, в Германии — сорок пять, в Испании — сорок семь, в Великобритании — пятьдесят…
— Пятьдесят процентов, — вмешался Квери. — Поймите меня правильно, я такой же патриот, как любой из вас, но хочу ли я становиться равноправным партнером с правительством Ее Величества? Думаю, нет.
— Демократии больше нет, — сказала Эльмира Гюльжан. — Государство, как никогда прежде, все контролирует. Наши свободы исчезают, и никому нет до этого дела. Вот что меня так огорчает в нашем столетии.
— …даже в Женеве налоги составляют сорок четыре процента, — продолжал гнуть свою линию де Гомбар-Тоннель.
— Только не говорите, что ваши парни платят сорок четыре процента, — сказал Иен Моулд.
Квери улыбнулся, словно вопрос задал ребенок.
— Теоретически мы должны платить сорок четыре процента. Но если ваш доход состоит из дивидендов, а бизнес зарегистрирован за границей, то четыре пятых ваших денег освобождаются от налогов. Таким образом, вы платите сорок четыре процента от одной пятой. Отсюда смехотворные налоги в восемь и восемь десятых процента. Не так ли, Амшель?
Херсхаймер, который официально жил в Церматте, но благодаря чудесам телепортации постоянно находился в Гернси, [43] согласился с ним.
43
Остров в проливе Ла-Манш; территория Великобритании.
— Восемь и восемь десятых, — с несчастным видом повторил Моулд. — Хорошо для вас.
— Я хочу жить в Женеве, — заявил Эстербрук.
— Да, но попытайтесь объяснить это дяде Сэму, — мрачно заметил Клейн. — Налоговое управление США найдет вас на краю земли, если у вас американский паспорт. А вы когда-нибудь пытались избавиться от американского гражданства? Это невозможно. С тем же успехом можно быть советским евреем, который пытался уехать в Израиль в семидесятые годы.
— Нет свободы, — повторила Эльмира Гюльжан, — как я уже говорила. Государство заберет у нас все, а если мы осмелимся протестовать, нас арестуют за то, что мы ведем себя недостаточно политкорректно.
Хоффман смотрел на скатерть, позволяя дискуссии проходить без его участия. Теперь он вспомнил, почему не
— Я вас презираю, — сказал он, но никто не обратил на его слова внимания, настолько все были погружены в обсуждение неправомерности высоких налогов и свойственной всем наемным работникам склонности к преступности.
«Быть может, я стал одним из них, — подумал Александр. — Вот почему у меня появилась паранойя?»
Он посмотрел на свои лежащие на столе ладони, потом на их тыльные стороны, словно рассчитывал увидеть выросший мех.
В этот момент распахнулись двери, и вошли восемь официантов во фраках, с тарелками, накрытыми серебряными куполообразными крышками. Каждый остановился у соответствующей пары гостей, поставил тарелки перед ними, затем все положили руки, затянутые в белые перчатки на крышки, и по сигналу метрдотеля одновременно их подняли. Главным блюдом была телятина со сморчками и аспарагусом — для всех, кроме Эльмиры Гюльжан, выбравшей жаренную на рашпере рыбу, и Этьена Мюсара, который предпочел гамбургер и чипсы.
— Я не могу есть телятину, — заявила Эльмира, интимно склоняясь к Хоффману, что позволило ему увидеть верхнюю часть ее бледно-коричневой груди. — Бедные телята так страдают.
— А я всегда предпочитал есть пищу, которая страдала, — весело заметил Квери, энергично работая ножом и вилкой. Салфетку он вернул на прежнее место. — Думаю, страх придает плоти особую пикантность. Отбивные котлеты из говядины, лобстер термидор, фуа-гра — чем страшнее гибель, тем лучше, вот моя философия: там, где нет боли, нет прибыли.
Эльмира махнула на него концом салфетки.
— Хьюго, вы испорчены. Алекс, правда, он испорчен?
— О, да, — согласился Хоффман.
Александр отодвинул тарелку и вилку. У него не было аппетита. Он видел, как за плечом Квери бьет в тусклое небо Женевский фонтан, подобный водяному прожектору.
Лукашински начал задавать технические вопросы относительно нового фонда, и Квери пришлось отложить отбивную, чтобы на них ответить. Все вложенные деньги будут находиться в распоряжении фонда в течение года с правом погашения четыре раза в год: 31 мая, 31 августа, 30 ноября и 28 февраля; для изъятия денег необходимо отправить предупреждение за сорок пять дней. Структура фонда останется неизменной: инвесторы станут частью компании с ограниченной ответственностью, зарегистрированной на Каймановых островах для того, чтобы уйти от налогов. Такие меры позволят «Хоффман инвестмент текнолоджиз» управлять фондом.
— Как скоро вы хотите получить от меня ответ? — спросил Херсхаймер.
— Мы намерены снова закрыть фонд в конце этого месяца, — ответил Квери.
— Значит, три недели?
— Именно так.
Неожиданно атмосфера за столом изменилась. Все стали серьезными, отдельные разговоры прекратились. Потенциальные клиенты теперь слушали очень внимательно.
— Ну я могу дать ответ прямо сейчас, — заявил Эстербрук и махнул вилкой. — Вы знаете, что мне в вас нравится, Хоффман?