Индиго

Шулепов Денис

— Да не пойму что-то… Чехарда… — развел руками Лаврентий, озирая угодия.

Тем временем чиновничьи люди, безжалостно топча гречиху, втыкали в землю колья. Далеко они ушли от деревни в своём занятии, но утомления не испытывали. Чиновник записывал себе на бумагу раскладки размеров наделов и водил руками, приказывая то одно, то другое.

Наконец, когда солнце перевалило за зенит, чиновник, вытирая взмокший лоб, обратился к исправнику:

— Всё… на сегодня.

— Вот и славненько! — откликнулся

неугомонный (будто жара его и не брала) исправник и повернулся к Лаврентию и старцам, всё время шедшим вслед за «раздельщиками», сказал:

— Теперь смотри, Лаврентий, и запоминай!

Когда Лаврентию растолковали, что отныне крестьянские земли, отданные им под наделы помещиками, за которые крестьяне будут платить не пятьдесят процентов, как ранее, а шестьдесят, перемежаются с землями государственными, находящимися во владениях тех же помещиков. И земли эти трогать без барского ведома нельзя. Таков государев указ!

— Да как же мы пахать-то будем? — возмутился Лаврентий. — И так в году прошлом наделы сократили.

— Это уже не ко мне, — ответил исправник.

— А к кому ж?

— Сходи на поклон к барину своему, к Демьяну Евсеевичу.

… Допоздна мирской сход не желал расходиться. Думали мужики, репы чесали, и вот какой меж ними шёл разговор:

— Может, промыслом каким заняться? Ткачеством иль извозом… — сказал пахарь Толик. Его перебил обедневший за год Кирюша:

— Или на большую дорогу, а?

— Вы уйдёте, а они на нас отыграются, да? — ответил Лаврентий.

— Конечно, что тебе говорить, ты и так позанимал хлеб и деньги у наших богатеев! — потянул на Кирюшу старик Веня.

— А ты камень в мой огород не кидай! — отреагировал на «наших богатеев» Пётр, державший в крепком кулаке своё мало-мальски развивающееся хозяйство. — Не моя вина, что прошлое лето дождливым выдалось, а у Кирюши пашня в низине и из-за недосмотра он влез в кабалу!

— Да, долг мой растёт, но как мне с ним расквитаться, если по твоей милости сыновей моих, помощников, в рекруты отдали? — сказал Кирюша, обращаясь к Петру.

— Хватит! — оборвал всех Лаврентий. — Не затем собрались, чтоб меж себя цапаться и лаяться… А ты, Кирюша, рот-то прикрой, пока голоса совсем не лишили!

— Чиновник нынче от водопоев нас отрезал, — сказал Лаврентий, когда сход утих. Двое стариков, что ходили с ним, отчаянно закивали, мол, так и есть. — Завтра, глядишь, и сенокос порежут…

— Мы ж теперича запутаемся, где чьё, а где барское, — встрял плотник Прохор. За никудышное прошлогоднее лето его дела, как у многих, были шатки, но терпимы по мере сил, пока.

Крестьяне были измучены нуждой, оброками и барщиной, а прямо сейчас назревало что-то совсем худое. И не понятно, с чего вдруг такая напасть. Уж не сморить ли совсем решило барское отродье свои же деревни?

— Так

и так придётся завтра на поклон к барину топать, — сказал Лаврентий. — Толковать на сей счёт надо с ним, а не тут попусту брехать. Расходиться пора!

— Верно, поздно ужо! — согласился кто-то.

— Ты, Лаврентий, у барина про Кузьму спроси. Скажи, трудно без кузнеца, — подал голос Гаврил.

— Это конечно, — согласился Лаврентий.

— Ну, ни пуха, ни пера тебе завтра! — пожелал Пётр и пожал руку Лаврентию.

— К чёрту! — ответил он и перекрестился: не поминают нечисть к ночи.

— Там всё и разъяснится, — сказал один из мужиков, тоже протягивая руку Лаврентию.

Так каждый из мужиков распрощался с главой.

Но не верилось Лаврентию, что всё разъяснится, скорее, обратное — запутается.

Домой Лаврентий пришёл заполночь. Семья спала. Лаврентий разулся, но в дом войти не успел. В сени тихонько вошла дочь.

— Почему не спишь, Валюша? — спросил отец.

— Неспокойно мне, батюшка. Что решили? — Валя заглянула в лицо отца, едва различая в темноте его глаза.

Глаза же дочки Лаврентию были видны отчётливо — на лицо падал равномерный лунный свет. Отец обнял дочь и сказал:

— Завтра в усадьбу иду, расспрошу, как нам быть.

— Со мной пойдёшь?

— Нет. Барины раньше полудня не встают.

— И то верно… — вздохнула Валентина и всколыхнулась. — Ты разузнай, как там Кузьма да что с ним!

И снова сникла:

— Я ведь сама боюсь…

— Конечно, дочка, узнаю. Пошли спать. 

43

В ванной клубился пар, и стоял аромат пены для ванн.

Валентин лежал в ванне, вскинув ноги на край. Он только что надраил пемзой мозольные наросты на пятках и теперь с легкой усталостью нежился в горячей воде, разглядывая потёртый за годы голышек вулканической породы. Разглядывал и думал о Третьем Из Списка. Пресвятая Богородица, слава Ей, вняла его молитвам и послала достойного. Валентин услышал в телефонной трубке голос Третьего Из Списка, записанный на автоответчик: «Вас слушают…» и в то же мгновение ему явился образ автомобиля и не простого, а

золотого

дорогого Porsche Carrera 4 Coupe алого цвета, мчащегося по Ленинградскому проспекту к казино со скоростью 200 км/ч.

За этим образом последовал следующий, не менее яркий: на перекрестке чумовая тачка резко затормозила у пешеходного перехода, оставляя на асфальте чёрные полосы от шин, едва никого не сбив.

Валентину оставалось лишь исправить эту ма-а-аленькую оплошность.

До встречи

столкновения

ещё пять часов с гаком, достаточное время, чтобы привести себя