Индиго
Шрифт:
Потом её охватил жар, и нынешний жар оказался сильнее прежнего. Валюша забредила несвязными фразами, а настоятельница позвала в монастырь мужчину-священника, дабы замолить пред смертью не исповедовавшейся грешницы её грехи и в любой момент быть готовым начать панихиду об упокоении души рабы Божьей. Настоятельница правильно определила — смерть подступила к Валюше очень близко.
Валюша, словно почуяв ледяное дыхание смерти, пришла в себя. Священник бормотал молитвы. Девушка цепко схватила рукав сутаны священника и потянула к себе. Священник от неожиданности выронил молитвослов, книга с глухим стуком упала в его ноги. Священник невольно попытался отринуться, но рукав грозил порваться — так сильно тянула девушка. Ослабленная
— Не молись, отец! Не молись за меня! Я не умру! Не умру, пока не отомщу за себя! Слышишь, ты?! Не умру, пока не отомщу за свою дочь! Я ненавижу Бога! Я ненавижу мужчин! Твой Бог ведь мужчина?! Не молись! Иначе я прокляну тебя и род твой во веки веков! Аминь!!! Ха…
Сказала и испустила дух.
Священник в панике и ужасе выбежал из кельи и быстрее ветра покинул пределы монастыря. С него было довольно!
На могилу Валюши (за монастырём) водрузили табличку с именем.
Крест ставить побоялись — проклятие, даже угроза проклятием на смертном одре считалась сильнее сильного.
74
Из дневника:
Если взять за факт-основу теорию (или гипотезу), что человеческие души, перед тем как начать новую земную жизнь, составляют план этой самой жизни, то я подозреваю, что живущая во мне душа мстительной крестьянки, оттолкнувшей Бога, заранее написала весь сценарий, по лекалу которого я должен следовать, как карандаш. Но она в алчной жажде мести не учла ещё одну теорию-гипотезу (её я когда-то вычитал в одной газете). Там говорилось, что при рождении Бог прижимает палец к губам младенца (от чего, собственно, и появляется впадинка между носом и верхней губой), и тот забывает всю (или почти всю) прежнюю накопленную за века память, давая возможность прожить новую жизнь с чистого листа. Давая возможность, не обременяясь мудростью, прожить лучшую жизнь и приблизиться к Райским Вратам, где Он всех нас ждёт. Крестьянка не учла этого момента, и какая-то часть её души, та частичка доброй души (ставшая мной ) отошла от жестокого плана. Но я — то целое, что зовётся Валентином — видимо, чем-то отличаюсь от обычных людей, и потому — или я псих-шизофреник, или во мне теперь две личности. Две ипостаси одной души — так, наверно, вернее. И две эти ипостаси жили в относительной гармонии… пока Я не влюбился.
Ещё есть у меня предположение не менее безумное… ха, а так ли уж далёк я от безумия? Все участники старой истории переплелись в новом времени, и где вероятность, что кровь кузнеца, текущая во мне, не хранит память о его добром нраве, о его способности любить ? Во мне взыграла кровь, когда я увидел Дашу. И эта кровь — кровь кузнеца.
Но доброй крови — мало, ей трудно противостоять душе, благодаря которой сердце гоняет кровь в моём теле. Боюсь, что случай с моим «лунатизмом» будет не единичен. Крестьянка поставила цель довести дело до конца, она хочет успокоиться, но она ещё не так сильна, раз я спокойно могу об этом писать.
Пока не сильна.
И пока она не сильна, мне нужно что-то предпринимать, потому что я боюсь. Боюсь не за себя. Боюсь за Дашу. Я боюсь за Четвёртого Из Списка, за виновника этой истории! И мне начхать на это! Так ли уж нужно искать виноватых? Кто старое помянет…
Жизнь — ничто перед любовью.
75
Нетерпению Валентина не было предела. Даша занята делами, и у неё не оставалось времени
может, дух кузнеца?
стерёг Валентина, делая сон чутким. Но Валентин не был благодарен за это. Валентин устал. Он ждал только встречи с Дашей, с девушкой, которая изменила план его жизни. Он хотел её увидеть, хотел обнять, поцеловать. Он хотел её. Ещё раз, в последний.
Валентин жил встречей «в последний раз». Всего несколько дней, долгих, как целая жизнь. Его охватывало безумие. Он уже не верил в существование крестьянки, в существование Списка, в своё «предназначение», не верил в антисвятого, не верил в святых, не верил в силу молитвы, не верил в истины, открывшиеся ему, не верил в Рай, не верил в цикличность ада, не верил глазам пса, не верил в себя.
Он верил, что сходит с ума. И скоро дороги назад не будет. Это был конец. И Валентин рад ему. Он испытал в своей жизни всё, что хотел испытать, а большего не просил: к чему надрываться? Валентин не видел перспективы в создании семьи: если он шизофреник и крыша его протекла, зачем заставлять страдать любимую? если у них родятся дети и история с крестьянкой каким-то образом возобновится, зачем подвергать страданию детей, внуков или правнуков? если он не страдает шизофренией и личность крестьянки действительно живёт внутри него и жаждет мести, зачем подвергать опасности жизнь Даши, Последней Из Списка?
Пора довести черту. Но прежде чем карандаш перечеркнёт плавную линию лекала…
— Я должен её увидеть… в последний раз… пока могу, — сказал пустой комнате Валентин, потирая виски, и снял трубку с телефонного аппарата.
76
Когда с Кузьмой у Исаакиевского собора случайно столкнулся плечом корнет лейб-гвардии Гусарского полка, симпатичный молодой человек со щегольскими усиками, и, извинившись, побежал дальше наперерез проезжающему экипажу, из которого выглядывал овал женского лица, скрытого вуалью, у бывшего кузнеца от беспричинного страха оборвалось сердце, душа ушла в пятки. Именно в момент нечаянного столкновения двух совершенно незнакомых людей где-то за сотнями вёрст в Российской глубинке, недалеко от стен женского монастыря, обвалилась земля на могиле без креста. Вместо креста в изголовье была вогнана табличка с единственным словом: «ВАЛЯ». И та табличка медленно упала в черноземный могильный зев.
Сердце Кузьмы вернулось из пяток с ноющей болью. Он схватился за грудь. Кто-то поинтересовался, плохо ли господину и не вызвать ли карету «скорой помощи», но Кузьма отмахнулся, не забыв поблагодарить за участие (в столице принято быть вежливым, и он им был). Кузьма обернулся на корнета и успел услышать конец фразы дамы скрытой вуалью, она обращалась к корнету:
— Мы снова встретимся с тобой, мой Михаил!
— Что может краткое свиданье мне в утешенье принести? — ответил ей корнет. Но дама не слышала вопроса, её экипаж уже двигался дальше.
Сердечная боль отпустила Кузьму, когда щеголеватый Михаил скрылся среди прохожих. Кузьма глубоко вздохнул, похлопал себя по груди, проверяя, ушла ли боль совсем, и пошёл своей дорогой, минуя площадь.
77
Они встретились у метро «Библиотека им. Ленина». Валентин ужасно волновался, а Даша и не думала сердиться. Она улыбалась, и это придало уверенности Валентину.
— Что за срочность?
Он настоял на встрече, сказав, что это срочно. А Даша сразу же согласилась, назначив место.