Индиго
Шрифт:
— С тобой все в порядке?
— Я говорил тебе, что ужасно переношу самолет. Просто ужасно. Ну и вот, пожалуйста. — Джек потер шею у затылка.
Луиза положила прохладную ладонь ему на запястье. Она впервые прикоснулась к нему — приветственные рукопожатия или прощальный быстрый поцелуй в щеку не в счет. Он почувствовал странное облегчение. Джек посмотрел ей в глаза. Билли прекратил вопить и переводил взгляд с нее на него, удивленный тем, что вдруг перестал быть центром всеобщего внимания. Потом завопил с новой силой.
Джека совершенно не трогали вопли Билли. Он был просто счастлив,
Он подписал с Руни договор об издании рукописи, сообщил Майклсону, что летит в Рим, и заехал к Луизе попрощаться.
— Рим, — вздохнула Луиза, принимая у него пальто. — Вряд ли тебе понадобится там чья-либо помощь, да?
— Прости?
— Нет, зачем она тебе? Просто я подумала…
Джек услышал свой мятно-прохладный, словно чужой, голос:
— Раз уж ты сама заговорила, пожалуй, в этом есть смысл. То есть ты же досконально знаешь, чем занимался отец. Мне ведь мог бы понадобиться помощник? Разумеется, я заплачу — сколько он обычно платил.
— Заплатишь мне? Издеваешься? Я вытягивала у него только на самолет да пиццу на Испанской лестнице.
— Нет, конечно, я должен заплатить тебе. Из выручки за недвижимость. Должен.
У нее от радости отвис подбородок.
— Эй! Уж не думаешь ли ты, что я подлая вымогательница?
— Можно считать это за согласие?
— Ой, это было бы здорово! Только нужно подумать, что делать с Билли.
И тут Джек услышал, как убеждает ее, что Билли можно взять с собой, что он уже достаточно большой, что ей следует захватить лэптоп и что Билли им не помешает. Он говорил, что, в конце концов, они — одна семья и что им следует проводить как можно больше времени вместе, чтобы наверстать упущенное. Вообще наговорил слишком много всякого, так что Луиза стала странно поглядывать на него. Но отказываться от поездки в Рим не собиралась.
Из аэропорта они поездом доехали до Термини, а оттуда на такси отправились прямиком во владения Чемберса. Одноквартирный дом находился в квартале таких же домов цвета охры на трехрядной улице в юго-восточной части города, между Колизеем и Аппиевой дорогой. Рим погружался в сумерки какого-то неопределенного — между синим и лиловым — цвета. Можно было вдыхать его, как аромат.
Они вошли внутрь. Громко звучал оркестр, из комнат неслось контральто и вечерним туманом плыло по дому.
— Разве тут кто-нибудь живет? — удивился Джек, ставя сумки на пол в передней.
— Ничего об этом не знаю, — ответила Луиза.
Джек посмотрел вверх, куда уходила лестница.
В доме было три этажа; он поскрипывал и пах сыростью. Настоятельно требовал ремонта и отнюдь не поражал убийственной чистотой, как чикагская квартира. Перила лестницы шатались. Синие обои с золотым рисунком, напоминавшим гербы, отстали в углах. Повсюду — лепнина, золотые листья, зеркала в пышных рамах, толстые, наполовину выгоревшие свечи в кованых шандалах. И ни единой картины на стенах.
Громкая музыка звучала из комнаты в нижнем этаже,
Джек по опыту знал о такой способности зрения, как широта охвата. Человеческий глаз движется быстро, слишком быстро, так что мозг не успевает осознавать все увиденное. Но в этом движении он выхватывает предметы в порядке строгой иерархии. Охватывая все, находящееся в комнате, в каждый последующий момент, глаз видит женщину раньше мужчины, человека раньше собаки, собаку раньше кошки, кошку раньше растения и растение раньше любого неодушевленного предмета. Все в четкой последовательности и в течение доли секунды. Джек знал: это непреложный закон.
Вот что насторожило Джека, остановило в дверях: на фигуре, притаившейся в углу, был смокинг и бабочка, но это он заметил в последнюю очередь. Кроме того, на ней были темные очки и берет.
— Жуть какая, — сказала Луиза, протискиваясь с Билли на руках в комнату мимо Джека. — Я на секунду подумала, что это живой человек.
Это был портновский манекен. Луиза потрогала прекрасную английскую материю смокинга, а Билли схватил берет и сорвал его с головы манекена. Сквозь трещину на разбитом темени виднелась вата.
— Чертовски голосистый тип! — заметила Луиза.
Джек промолчал. Он принюхивался. Пахло еще горячим свечным воском, но что более тревожило — так это слабый аромат, который он почувствовал, когда повернул ключ и вошел в дом. Вместе с запахом сырости он уловил нечто предостерегающее, запах, который у него всегда ассоциировался со страхом перед отцом. Он взглянул на Луизу.
Та крепче прижала к себе Билли и шагнула к стереосистеме, чтобы выключить музыку.
— Малер. Das Lied von der Erde [7] Одна из любимых вещей отца.
7
«Песнь о земле». Вокальная симфония Густава Малера (1860–1911) для тенора и контральто на стихи средневековых китайских поэтов. В данном случае речь идет об исторической записи 1947 г., дирижер Бруно Вальтер, партия контральто — упоминаемая ниже уникальная английская певица Кэтлин Ферриер (1912–1953).
— Подожди меня здесь. Я проверю, что наверху.
Джек отсутствовал не больше двух минут.
— Никого, — сказал он, вернувшись, — Свет наверху не работает.
— Может быть, это уборщица оставила музыку включенной, — сказала Луиза, словно прочитав его мысли.
— Может быть.
— Конечно, незримое присутствие отца всегда сильно ощущалось. Надо бы немного прогреть комнату.
Одного возбуждения Билли было достаточно, чтобы прогнать призраков. Поскольку кругом в продуманном порядке стояли подсвечники, Луиза зажгла свечи в них, чтобы помочь тусклым электрическим лампочкам. Свечи наполнили комнату мягким оранжевым светом, и Луиза с Джеком принялись распаковывать сумки. Скоро аромат крепкого арабского кофе поднял им настроение. Джек обнаружил на кухне забитый бутылками бар. По-прежнему приглушенно звучал Малер.