Шрифт:
***
– Фамилия, имя, отчество?
– Белкин Григорий Натанович.
– Место работы?
– ООО парикмахерская «Енотик полоскун».
– Дата рождения?
– Первое марта тысяча девятьсот девяносто девятого года.
– Ого, – оживился следователь, – родись ты годом позже, пришлось бы праздновать день рождения раз в пятилетку. Хотя сейчас совсем не об этом. Итак, давайте я ещё раз прочту ваши показания, после чего вам необходимо расписаться внизу страницы и на сегодня можете быть свободны!
– Хорошо, – согласился Гриша, смотря на следователя всё тем же тусклым взглядом, что и раньше.
– Итак, – прокряхтел он напоследок, начав читать с листа:
«Я… тот та, тот
– Могу идти? – совсем непринуждённо, спросил Григорий.
– Да, конечно, только распишитесь вот здесь, в конце протокола.
– Хорошо, – вновь согласился Гриша, принявшись выводить свою загогулину.
– Только что, поступила информация, – продолжил следователь, внимательно разглядывая его размашистую подпись, – от наших патологоанатомов, что данный гражданин умер от инфаркта, и если. Я, конечно, могу только лишь предполагать, что он умер от испуга, неожиданно увидев вашу руку, будучи забравшимся на частную территорию. Всё это создаёт немыслимые проблемы, как вам, так и следствию, запутывая всё настолько, что легче просто сжечь предмет дела, и все касающиеся его бумаги.
– Я понимаю, о чём вы, но что уж я здесь не причём, я знаю точно.
– Это главное, – заметил следователь, вальяжно откинувшись на спинку своего кресла.
Через полчаса Гриша уже шёл к остановке.
– И как это так, – думал он, – вляпаться в такую историю, и главное за что. Живёшь себе, живёшь, никого не трогаешь, желаешь людям добра, соблюдаешь законы, и тут какой-то бродяга бросает к твоему окну ложку дёгтя, а если точнее бросается сам, и отравляет твою жизнь не какой-то либо угрозой, а лишь новыми страхами и фобиями.
От всех этих размышлений, Гриша не заметил, как сел в нужную ему маршрутку, но едущую совершенно в другую сторону. Только промчав пару остановок, он понял, что едет не домой, а обратно в центр города.
– Да Господи, что со мной? – одёрнул он себя, – хотя ладно, прогуляюсь!
Выйдя на следующей остановке, побрёл он в сторону Иртыша, вскоре вступив на гладкий асфальт «Зелёного острова». Добравшись до самого мыса, Григорий как-то недоверчиво оглянулся вокруг. Глухая тишь прерывалась лишь шелестом деревьев, шумом речной ряби, и автомобильного гула доносившегося с противоположного моста. Подумать только, что столь поистине девственная природа ещё бывает
Вскоре, возвращаясь обратно, Гриша заметил среди деревьев примятую траву, будто кто-то лежал на ней, и не один, а целая толпа, или вовсе двое сцепились воедино, и кувыркаясь с бока на бок, давили под собой зелёное море. Засмотревшись на столь приметную поляну, Гриша сам не заметил, как споткнулся об разросшийся поперёк тропинки корень одного из деревьев, и соскочив с тропинки, с размаху упёршись плечами в две сросшиеся между собой неподалёку от берега берёзки, невольно просунул меж ними свою голову, так скоро, что от получившегося разбега с носа слетели очки, воткнувшись дужками в песок.
– Чуть не убился, – подумал он вслух, как услышав раздавшийся из глубины густого леса мелкий хруст веток, резко обернулся в его сторону.
***
Рабочий день начался совершенно обыденно. Григорий зашёл в салон, открыл смену через терминал, служащий абсолютным администратором, в том числе и принимающим платежи клиентов, а также выдающим зарплату.
Шагнув в зал, он поздоровался с Антоном, что работал в этом салоне чуть больше чем Гриша, хоть и был младше его на два года. После двенадцати подошёл ещё один парикмахер Вадим Геннадьевич, седовласый мужчина, около шестидесяти лет, пренеприятный человек, и очень хороший мастер своего дела. Также в салоне уже трудились несколько парикмахерш среднего и старшего возраста. Все были дружелюбны, как и в любой другой день. Только что-то, да не так, было с Гришей.
– Как дела, товарищ? – спросил у него Антон.
– Да, в порядке вроде, а что?
– Да ничего, просто ты сегодня молчаливый такой, а сам обычно болтаешь без умолку, да так, что тебя не остановишь.
– Да ничего страшного, ты лучше скажи, чё сегодня Анюты нет, случилось чего?
– Случилось, – сказал Антон, от чего на Гришиной макушке волосы чуть ли не встали дыбом, предвещая неладное, – папа умер.
– Какой?
– Её.
– Каким образом?
– Он пропал без вести, а вчера был найден где-то в твоём районе.
– Извини за нескромный вопрос, просто я никогда не спрашивал, её фамилия часом не «Сухая»?
– «Сухая», так точно, – поразился Антон, – а ты откуда знаешь?
Гриша уже ничего не мог сказать, а только лишь шевелил губами, пытаясь что-то вымолвить.
Аня была их сотрудницей и девушкой Антона. Семнадцатилетняя студентка технологического колледжа парикмахеров, устроившаяся в этот самый салон для работы и набора опыта. Здесь она когда-то и познакомилась и начала встречаться с Антоном, высоким двадцатиоднолетнем брюнетом, с вьющимися к верху, чуть подкрашенными жёлтым цветом волосами. Хоть никто из коллег и не догадывался об этом, сам Гриша, придя работать сюда ещё в мае, всё-таки понял, что между ними что-то есть. Аня, к слову обладающая двойным именем «Анна-Анастасия», изредка именуемая как «Анася» была низенькой, худенькой, но всё же утончённой, то бишь не совсем облезлой натурой, по сравнению с Антоном, хоть и худым, но статным молодым человеком, легко управляющимся как с парикмахерской машинкой, так и с гитарой.
– Так вот оно что, – услышав их дальнейший разговор, вклинился Вадим Геннадьевич, – выходит, Настя теперь тебе обязана, но и ты обязан ей, что нашёл её Отца, к сожалению уже не живым.
– Всё настолько подстроено, думаю я, – ответил им Гриша, нервно поправляя свой чёрный барберский фартук, – что хуже быть, просто не может. Да вы сами подумайте – её отец, по всей видимости, ставший бродягой, залез именно в мой двор, именно ко мне, хотя она живёт совершенно в другом районе города. Всё так подло и хреново, и одновременно я здесь ни при чём. Как это понять я не разумею.