Infernal
Шрифт:
– Я должна знать всё! Слышишь? Я стану для тебя Лизой!
– Мы начнем всё сначала?
– Мы уже начали.
И я пустился в воспоминания.
Когда есть благодарный слушатель, изливать душу – одно удовольствие, и я уже не различал, кто идёт рядом. Луиза превратилась в Лизу, а Лиза в Луизу. Мистическая трансформация прошла естественно и гладко, подчиняясь потусторонним силам.
Постепенно я начинал любить её – огонь загорался. Крепче сжималась ладонь, и рядом со мной шла прежняя воскрешенная любовь. Я наполнялся беспечным блаженством и умиротворением. Не думал ни о чём горестном и не думал о будущем.
Безумно
Почти всю жизнь сёстры провели вместе. Росли, рано потеряв отца, исчезнувшего неожиданно, оставив малолетних дочурок на плечах матери-одиночки, но сёстры помнили его, и он оставался для них идеалом. Нечто подобное я слышал от Лизы, но подлинные факты отныне не волновали. Любая правда – ложь, а любая ложь – правда. Сёстры мечтали найти и соединиться с отцом, но его не вернуть, а куда он исчез – неизвестно.
Сёстры всё делали вместе, и желания их совпадали один к одному. Вместе вошли в этот клуб, так как обе желали райского бытия и не выносили жизни без ежедневных запретных удовольствий, будто в каждом мужчине ища потерянного отца, и сливались в оргазме, будто сливались с ним, ища потерянную нежность и поддержку. Они служили пороку на далёком острове, не расставаясь, а разлучились лишь однажды, когда Лиза оказалась в Европе, а Луиза осталась в Токио. Дальше всё развивалось по проторенному сценарию. В её жизни появился Герман Ластов.
– Лиза пыталась уйти от себя, – делилась воспоминаниями Луиза. – Пыталась справиться с собственной природой и в тебе искала убежище. Но её хватило ненадолго. Ты умница, ты очень хороший человек, и я успела полюбить тебя, но природа – вещь стойкая, и она не хочет меняться. Лиза же взялась за неосуществимое, не понимая, что природу не изменить… Мне больно, что я осталась одна. Ты же понимаешь?! Я долго ощущала боль в груди и смутное предчувствие потери. Как гонец, ты донёс мне весть, что Лизы больше нет. Так и подобает ей. Того и требовала её сущность. Ничего страшного, Герман, ничего страшного! Природу не обмануть и не переделать. Мы её несовершенные создания, которым ещё многому предстоит научиться и многое вынести. Ты разумный человек, и не станешь ничему препятствовать. Знаешь, что бы Лиза хотела больше всего?
– Чего? – спрашивал я, заранее угадывая, что она мне ответит.
– Чтобы мы вспомнили о ней и предались друг другу – лучшая дань памяти сестрице. Это её последняя воля, Герман! Я чувствую…
– Тогда не будем откладывать?
– Не будем. Иди за мной. Нам не помешают! Для этого я и живу.
Луиза взяла меня за руку и повела в сторону дворца.
Мимо мелькали старые гейши. Среди них были и азиатки, и раскованные мулатки, гуляющие в саду топлес. Клуб вобрал в себя многих. Несколько раз попадались мужчины: толстые мешки и стройные черноволосые мачо, престарелые старики и совсем ещё юные жиголо. Они тоже прогуливались не одни, а в обнимку с роскошными барышнями. Среди них я заметил несколько двойняшек – это был самый шик.
По пути Луиза открылась мне, что слиться в экстазе с двумя сёстрами, связанными невидимой нитью, считалось самым высшим блаженством. Близняшки ценились превыше всего, их холили и лелеяли,
– Вот, что скрывалось в вырванных страницах? – спросил я, подходя к дворцу.
– Возможно. Лиза вела тебя к себе постепенно, чтоб ты не испугался её и не развернулся.
– Это немыслимо.
– Сестра всегда была немного проказницей и не от мира сего. Я такая же! Ты ещё не замечаешь во мне странностей?
– Пока нет.
– Ты просто привык к странностям Лизы.
Затем она повела меня во дворец – монументальный и сакральный, наполненный духом чарующих благовоний. Пол дворца выстлан мягкими шёлковыми коврами. На стенах висели картины крамольных сцен, рядом скульптуры соития и фигуры безликих женщин в объятиях безликих мужчин. Луиза повела меня дальше, за лампасные шторы, в представительства тайных комнат. Увы и ах, но это были не комнаты, а роскошные палаты. Никаких свидетелей – мы одни. Что может быть прекраснее? После мы снова спускались вниз по широкой лестнице, не спотыкаясь, освещаясь круглыми решётчатыми фонарями, а потом было подземелье, разрисованное летящими драконами, указывающими, как стрелками, что мы движемся в правильном направлении. Вдоль стен горели десятки свечей, на которые смотрели суровые лица покоящихся здесь императоров, ублажаемых покорными наложницами.
Всё казалось потусторонним, но никаких гробниц с мумиями не попадалось. Мимо нас проскальзывали обнажённые тела, когда мы проходили мимо спален. Я слышал сладострастные вздохи, взывания, храп, замечал многоликие тени, голосящие о наступлении пика сладострастия. Но Луиза вела меня дальше. Клуб жил, клуб дотягивался до неба и ослеплял мир полосой вечного удовольствия. А мы просто направлялись в свою поднебесную комнату, в свою уединённую усыпальню. Слева и справа мерцали рисунки лотосов и диких орхидей, и я оборачивался на разные непередаваемые звуки, но нас не остановить.
Луиза обогнала меня, добралась до конца узкого коридора и распахнула ставни. Я зашёл следом.
Фиолетовая обитель пахла сиренью, жасмином и лаймом. В центре – аккуратно застеленная постель. На высоком потолке – широкая решётка металлических прутьев, над которой свешивался, покачиваясь, чудодейственный сад диких цветов. И если это не рай, то наверняка его резиденция.
Луиза хлопнула дверью, завесила шторы и толкнула меня на кровать. Я упал, как бревно, и подмял под себя две расписные подушки. На сей раз я полон сил и решительности. Ведь передо мной родная и проверенная женщина – никаких сюрпризов и новых неразгаданных книг.
Первым я бросился к ней в объятия, срывая с неё одежду, как опавшую листву, но осторожно, нежно, как в старые добрые времена.
Лиза отдавалась. Лиза трепыхалась. Лиза отзеркаливала каждое прикосновение. Тело её прежнее, где я угадывал каждый миллиметр. Каждую проторенную точечку. И ничего не нужно было искать.
Она легла на живот и выпрямилась. Вздохнула. Я знал, что делать. Прильнув к её позвоночнику, опускаюсь вдоль основания, замечая любимые, уже разгаданные иероглифы и стройную змейку. Знаки призывали к себе. Иероглифы теряли смысл, но у второй половинки своя потаённая надпись – KUNDA. Свершилось – я обрёл их обеих. KUNDA плюс LINI равно KUNDALINI.