Инферняня

Роджер Лилия

Я неспешно открыла дверь:

– Здравствуйте, мистер?..

Он не назвался, зашел, затворил дверь, окинул быстрым взглядом прихожую. Я заметила у него небольшую золотую сережку в левом ухе. Не очень это сочетается со старинной шляпой, скажу я вам.

Он наконец представился:

– Гермес Олимпус.

– Как забавно, – я хихикнула. Нет, ну правда, смешно же звучит – Гермес Олимпус? – То есть прекрасная фамилия, сэр.

– Да, я не жалуюсь, – ответил он странно.

Мосик сидел на руках необычно тихо и только таращил глаза

на Олимпуса.

– Вампир? – спросил Олимпус.

Я отступила на шаг. Черт, может, это охотник на вампиров и зовут его вовсе не Гермес Олимпус, а, например, Ван Хельсинг.

– Знаете, – сказала я веско, – малыш как раз собирался спать, когда вы позвонили…

– О, я думал, вампиры не…

– Я уложу его в кроватку, – сказала я твердо. И малыш Мосик не взбрыкнул при этом и не начал лягаться, как он обычно поступал, заслышав слова «кроватка» и «манеж». А куда прикажете девать никогда не спящего малыша, когда вам надо… э-э… попудрить носик? Ну, в общем, вы поняли. А этот малыш может покоцать всю мебель в комнате и даже оторвать половину подола вашего любимого и самого дорогого платья, забытого на спинке стула!

– Хорошо, мэм, – сказал Гермес. – Я могу подождать здесь?

– Да, – важно ответила я.

Я усадила Мосика в кроватку с деревянными перильцами и вручила его любимую игрушку – погремушку из белых-пребелых косточек. Чьи это были косточки, я выяснять не стала – меньше знаешь, крепче спишь. В общем, когда-то я решила для себя, что это был раздавленный машиной бурундук. Несчастный случай, ничего не поделаешь! Но зато теперь он служит людям, они ему благодарны, и память о нем, ну, типа, будет вечно звучать перезвоном погремушки. В общем, больше этот вопрос я не поднимала.

Мне послышалось, как хлопнула дверь. А через несколько секунд – еще раз.

Я выскочила в прихожую. Мистер Олимпус был теперь не один. Он качал коляску – невероятно красивую, расшитую золотом, и колеса… что, тоже золотые? Сколько же с этого Гермеса можно запросить? Так вот, в коляске кто-то невероятно мелодично попискивал. Да, все было вот именно невероятным – и коляска, и писк!

– Я знаю, что вы привыкли нянчить необычных детей, – сказал Гермес, – но мой ребенок… он более чем необычен.

– Ну конечно! – Я как можно более нежно и понимающе взглянула в сторону коляски – она, кстати, была плотно занавешена ажурным тюлем.

Все родители заявляют подобное. Типа, уж такого чуда, как мой, вы и не видали. А вы голодного маленького оборотня ловили, когда он по стенам и потолку бегает?

– Познакомьтесь, – сказал мистер Олимпус и откинул кружевную накидашку. – Это мой сын Петер.

– О! – торжественно произнесла я. Хотя повода возвышать тон никакого не было: в коляске, к полному моему разочарованию, лежал и улыбался обычный человеческий малыш. На вид ему было не больше полугода.

– Привет, Петер, – сказала я ему и помахала рукой.

Малыш улыбнулся, протянул ладошку и сжал пальцы, как будто хотел схватить

меня за руку.

Интересно, из каких же они необычных? А вдруг из самых обычных? Вдруг какая-нибудь путаница произошла и ко мне направили простого малыша? А я, кажется, уже разучилась нянчить обычных детей.

Какой найти повод ему отказать? Пусть он даже и узнал о Корпорации, и вампира распознает с первого взгляда – мало ли, какие у людей бывают знакомства, – но сам-то обычный, и ребенок обычный.

– Понимаете, я очень загружена работой в последнее время, – честно сказала я. Да хоть на детекторе проверь! Вчера, вон, весь день с близнецами Грыыхоруу пронянчилась. А «вчера» – это как раз самое «последнее время».

– Конечно, – с уважением сказал Гермес и пригладил рыжеватые, совершенно английские усы. – Но я подумал, если я заплачу… Сколько вы берете в час?

– Зависит от ребенка, – ответила я. И это тоже было чистейшей правдой. За оборотня была самая высокая ставка – шестьдесят два с половиной доллара в час. Да, вот так упорно торговались с толстухой Роксаной Бьерн, что не сходились даже на шестидесяти трех. Я стояла за каждый цент, потому что с оборотнями больше всего мороки. Ну, э-э… а еще потому, что увидела, какой толщины цепочка на шее у мистера Бьерна и какие перстни на пальцах его жены.

– То есть чем младше ребенок, тем больше плата?

– Нет, зависит от его индивидуальных особенностей.

– О, конечно, – мистер Олимпус улыбнулся собственной наивности.

А что, он начинает мне нравиться. Такой приятный, милый человек. Ладно, надо поговорить с ним начистоту.

– Не могли бы вы сообщить чуть подробнее, чем Петер отличается от обычных детей? – сделала я ударение на слове «чуть подробнее». Типа, и так вижу, что он не рядовой ребенок, но готова слушать о его способностях хоть целый день. Ладно, потом как-нибудь вырулю на отказ.

– Он умеет летать и исполнять половину своих желаний, – беззаботно и легко сказал мистер Олимпус.

Я оглянулась – нет, окна я давно привыкла держать закрытыми. (Поэтому все заработанное в первую, самую тяжелую неделю пришлось отдать за кондиционер. Который, кстати, то работал, то нет. Точно говорят, щас всю технику делают в Китае, а потом пишут всякое вранье на этикетках.)

– А почему только половину желаний? – задала я нелепый вопрос, ведь и половины было бы более чем достаточно для счастья! Правда?

– Потому что он полубог, – ответил мистер Олимпус.

Меня это слово почему-то поразило.

– То есть один из его родителей…

Ведь правильно же? Если бы он сказал четвертьбог, то значит, бабушка или дедушка, а если…

– Да, – сказал Олимпус. – Я.

Он – бог? Я вперила взгляд в лицо мистера Олимпуса. Да нет в нем ничего божественного, я вас умоляю! Ровные брови, ровные зубы, ровные усы, ну, то есть будто старательно расчесанные. А усы расчесывают? Ровные усы приподнялись – а, это он снова улыбнулся.