Инфицированные
Шрифт:
– Я работаю.
– Я знаю, что ты работаешь, но не вполне уверена, что ты уделяешь проблеме должное внимание. Судя по тому, что сообщил Самир, вчера ты заставил их сбросить настройки сетевых маршрутизаторов. Притом дважды. И хотя ни в одном из случаев это не помогло, сегодня утром ты попросил сделать то же самое.
Перри отчаянно пытался что-нибудь ответить, однако не придумал ничего вразумительного.
– Наши партнеры теряют деньги, Перри. – В голосе Сэнди зазвучали гневные нотки. – Если мои подчиненные не могут решить какую-либо проблему, тут ничего страшного нет, но
Перри почувствовал, что и сам закипает не на шутку. Он трудился упорно, как только мог, черт побери! Он лучший в отделе. Видимо, существуют проблемы, которые попросту невозможно решить. Во всяком случае, быстро.
– Так ты можешь мне сказать, что у них с системой? – спросила Сэнди.
Перри впервые заметил, что, когда она сердится, ее глаза делаются круглыми, а ноздри немного раздуваются. Взгляд был по-детски обидчивым, как у маленькой девочки, которая возомнила, что родители будут перед ней плясать.
– Не знаю, – хмуро ответил Перри.
Глаза Сэнди расширились еще сильнее, а руки уперлись в бока. Увидев такую надменную позу, Перри разозлился еще сильнее.
– Как, черт возьми, не знаешь? Ты просидел над проблемой целых три дня. И не догадался попросить помощи?!
– Я сказал, что работаю! – огрызнулся Перри.
Даже самому себе его собственный голос показался странным – гневным и нетерпеливым. В глазах Сэнди мелькнула неприкрытая тревога. Обидчивость прошла, ее место заняло недоумение, сопровождаемое некоторым испугом. Перри невольно осмотрел себя, пытаясь увидеть, что ее так заинтересовало. Оказалось, что руки сжались в кулаки, да так сильно, что через красноватую кожу проступили костяшки пальцев. Все его тело замерло в агрессивном напряжении, точно так же, как во время футбольных баталий, когда он готовился отбить или перехватить мяч, – или перед дракой. В офисе неожиданно стало очень тихо. Перри представил, какой ужас могла почувствовать в такой ситуации Сэнди, когда его огромная туша нависла над ее слабым, хрупким телом. Видимо, он выглядел как разъяренный медведь, готовый броситься на раненого оленя.
Перри разжал кулаки, испытывая смущение и стыд. Получается, он вынудил Сэнди бояться его, опасаться, что он может сорваться и ударить (как на предыдущей работе, язвительно напомнил ему внутренний голос, как с предыдущим твоим начальником!).
– Простите, – тихо пробормотал Перри.
Страх в глазах Сэнди сменился озабоченностью, но, несмотря на перемены в поведении Перри, она все-таки отступила к выходу.
– Похоже, в последнее время у тебя стресс, – задумчиво сказала Сэнди. – Ступай домой, отдохни.
Перри даже побледнел при мысли о том, что придется раньше времени уйти с работы.
– Со мной все порядке. В самом деле. Я в состоянии решить проблему в «Пуллмане».
– Неважно, – ответила Сэнди. – Поручу кому-нибудь другому. Отправляйся домой. И поскорее.
Она повернулась и вышла.
Перри тупо уставился в пол, ощущая себя полным неудачником, человеком, не оправдавшим доверие. Какие-то мгновения разделяли его от страшного момента, когда он мог ударить человека, предоставившего ему возможность уладить
Он вышел из офиса, чувствуя спиной сочувственные взгляды коллег. С красным от стыда лицом сел в машину, швырнул портфель на заднее сиденье и включил зажигание.
20
Некомплект
Трудно было поверить, что прошло всего семь дней с тех пор, как за ним послал Мюррей. Семь дней назад он еще ничего не слышал ни о треугольниках, ни о Маргарет Монтойе, ни о Мартине Брубейкере. Семь дней назад его напарник не был прикован к больничной койке.
Семь дней назад Дью Филлипса вызвал к себе шеф. Когда-то они воевали бок о бок, но после Вьетнама почти не общались. Звонок Мюррея означало лишь одно – ему нужен исполнитель. Для весьма… непривлекательной работы. Необходимо было покопаться в грязи, а Лонгуорт с его английскими костюмами и маникюром этого не любил. И все-таки они прошли вместе огонь и воду. Хотя Мюррей теперь занимал высокий пост в ЦРУ, намного опередив сварливого лейтенанта, с которым воевал во Вьетнаме, когда он обращался к Дью за помощью, тот неизменно отвечал согласием.
Лишь семь дней назад Дью стоял в приемной Лонгуорта, рассеянно поглядывая на симпатичную рыжеволосую секретаршу и раздумывая над тем, спит с ней Мюррей или нет.
Та сверкнула большими зелеными глазами и широко улыбнулась.
– Чем могу помочь вам, сэр?
Ирландский акцент, отметил про себя Дью. Если Мюррей не трахает ее, он точно импотент.
– Я агент Дью Филлипс. Меня ожидает Мюррей.
– Конечно, агент, проходите, пожалуйста, – еще раз улыбнувшись, сказала рыжеволосая. – Вы немного опоздали, а мистер Лонгуорт не любит ждать.
– Да неужели?
И Дью вошел в спартанский кабинет Лонгуорта. Одну из стен украшал изрешеченный пулями американский флаг. На противоположной стене висели фотографии Мюррея с каждым из последних пяти президентов. Дью обратил внимание на отсутствие каких-либо фотографий Мюррея в форме. Очевидно, ему хотелось забыть о том времени, о том, кем он тогда был и что делал. Дью забыть не мог, да и не хотел. Это являлось частью его жизни.
Он, естественно, вспомнил флаг, висящий на стене, вспомнил артиллерийскую базу, на которой в живых, кроме них с Мюрреем, осталось лишь шесть человек; вспомнил, как сражался за свою жизнь с ожесточением раненого зверя. Вспомнил схватки с вьетконговцами в грязных, заваленных мешками с песком окопах, при тусклом свете звезд.
Мюррей Лонгуорт сидел за полированным дубовым столом, лишенным какого-либо декора, если не считать компьютера.
– Привет, босс, – сказал Дью.
– Не люблю, когда ты меня так называешь. Мы ведь об этом уже с тобой говорили.
– Было дело, – кивнул Дью. – Наверное, я начисто все забыл.
– Присаживайся.
– Неплохое у тебя здесь местечко. Ты в этой конторе года четыре заседаешь, не так ли? Рад, что наконец и мне довелось ее увидеть.
Мюррей ничего не ответил.