Инга
Шрифт:
И наконец, в сто двадцать пятый раз поцеловав темную макушку, села напротив, складывая руки на столе.
— Ба, — на всякий случай сказала сонная Инга, — ты перестань.
— Да я не начинала еще. Ты наелась? Не совсем еще спишь? Или утром все рассказать?
— Нет. Вы давайте сейчас говорите. А завтра я буду рассказывать, там полно всего.
— И про Виолочку, да? Ты чего смеешься?
Инга махнула рукой. И потребовала:
— Ну? Обещали секрет же.
Саныч в углу кашлянул и замолк, предоставляя Виве право на говорение.
На стене мерно тикали часы. Рядом висели смешные пучки травы, Инга приносила их с горных полян, чтоб зимой пахли тонко и нежно. Штора в мелкий цветочек закрывала окно, а за ним тихо спала веранда, под сенью кружевной альбиции.
Мы там жарили картошку, думала Инга, и ели. Пили компот. Я поеду, к нему. Надо найти Мишку, пусть скажет, как там и что надо сделать. Если нельзя, пусть передаст от меня письмо. Я подожду, если нельзя сейчас, и поеду потом.
И ласковая дремота вдруг улетела, потому что Вива сказала это же имя.
— Миша ваш, Перченко, он заходил, когда тебя не было.
— Что? — Инга поставила чашку на стол.
— Детка, он попросил, чтоб ты ни в коем случае не совалась. Его слова. Сережа ему передал, сказал, что… ты извини детка, Инга, что он не хочет. И не надо чтоб ты приходила, и писала, он не будет отвечать. Поняла? А еще Миша сказал, он тоже написал свидетельские, и когда будет суд, его вызовут. Тебе тоже придет повестка…
— Да…
— Но чтоб ты не ехала. Ты поняла?
Чай в кружке был темным и очень хорошо пах. Будто там, в обведенном фарфором маленьком озере жили все травы, их травы.
— Да…
Инга думала о том, что решение, которое она приняла, правильное. Но если придет повестка. И ее вызовут. И надо будет вставать, вслух говорить то, что она написала…
Вива проводила глазами быструю фигуру и расстроенно уставилась на Саныча.
— Бедная девочка. Говорить ей все? Или, может, завтра?
— Говори, — велел Саныч, приглаживая волосы, — а говори, увидишь, оно будет лучше.
Часы тикали. Вива ковыряла край скатерти, нервно слушая журчание воды и шаги в коридоре. Наконец, Инга вернулась, с мокрым лицом и красными глазами. Села и осторожно взялась за кружку дрожащими пальцами.
— Так что… — продолжила Вива.
Инга затравленно посмотрела на бабушку:
— Еще не все, что ли?
— Мы продаем дом, — обыденным голосом договорила та, — и Саныч продает тоже. Ему работу предложили очень замечательную, в Керчи. В том самом училище, откуда сбежал твой ненаглядный Сережик. И пока ты ездила по своим столицам и художникам…
— Ба!
Она оглядела торжественных взрослых. Саныч кивнул и вдруг улыбнулся, сверкнув коронкой. Выпятил грудь, кладя на колени тяжелые руки.
— Саныч присмотрел недостроенный дом. Большой. Мы его покупаем и начинаем новую жизнь. Потому что там ему обещали нормально платить, раз. А еще нужно где-то нормально растить ребенка, а у нас тут не развернуться. Два. Ну и еще извини, конечно, пусть все эти повестки сюда и идут. А мы там будем.
Вива задрала подбородок и резко поправила волосы, втыкая покрепче деревянные шпильки.
У Инги закружилась голова. Мир тронулся с места, взлетел и разорвался, будто тысячи бабочек заметушились, щекоча нос и губы, кидаясь в глаза. И совершенно было непонятно, это — как. Хорошо или плохо. И чего же тут больше. Даже перечислить, загибая пальцы, она не могла. То кидалась в лицо бабочка мысль о том, что — не хочет, запретил, и не напишешь, не ответит ведь… То невероятное облегчение от слов Мишки, что он поедет, он встанет и скажет. А ей — не надо. И вдруг она посмотрела на Саныча и перевела взгляд на яркое лицо Вивы. Эти двое. Они счастливы. Как хорошо… а еще Керчь. Их с Сережей город. И полынь. Море под мягкими рыжими обрывами. Ветер с пролива.
Хорошо.
Плохо.
Грустно.
Прекрасно.
Печально.
Какая тоска.
Счастье какое…
Люблю его.
Что же? Как?
— Эй, — Саныч дернулся, вскочил, подхватывая мягко сползающее со стула тело. Вместе с Вивой дотащили до спальни, уложили, накрывая одеялом.
— Воды неси, быстро! Тоже мне, Асклепий, говори, говори… Детка, ты как? Попей.
Инга открыла глаза и взяла бабушку за руку.
— Графиня изменившимся лицом.
— Что?
— Шутка это. Я в обморок упала, что ли?
— Упала, да. Почти. Саныч не дал, упасть.
Саныч маячил за Вивиным плечом, сводил брови, озабоченно держа в руках кувшин с водой.
— У нас там все новое будет, да?
— Что захочешь, детка. Что захочешь нового, то и будет новым. А что заберешь, то все твое останется.
Вива засмеялась, садясь удобнее и гладя ее руку. Инга успокоенно закрыла глаза. Вот и славно. Не зря ей казалось, что тут как-то не так. Они выросли из маленького Лесного, теперь им пора туда, где много места, много морской воды, и постоянные ветры, то веселые, а то дикие.
И вдруг там — счастье.
Елена Блонди. Керчь.